Лидия Алексеевна Чарская Записки институтки Страница 18

ия.

Кира, Краснушка и Бельская буквально душили Нину поцелуями.

- Мы твои верные друзья до гроба! - восторженно говорила за всех троих Бельская.

В наше отсутствие, оказывается, приходила инспектриса и наказала троих вышеупомянутых воспитанниц, сняв с них передники и оставив без шнурка, но о выключении не было и речи, так как догадливый Пугач пронюхал, что Джаваха у Maman, стало быть, она виноватая. К тому же, когда имя Нины произнесено было в классе, девочки неловко смолкли, не решаясь взвести напрасное обвинение на их самоотверженную спасительницу.

- Maman не позволяет мне ставить 12 за поведение, - отрапортовала звонким голосом княжна, - и мое имя до следующего класса не будет на красной доске.

- Вот как! - И Пугач сделала большие глаза. - За что?

- За то, что я посылала за покупками, а Бельская по моему поручению только побежала вниз взять их из-за дверей.

- Очень похвально! И это примерная воспитанница! - прошипела Арно, вся краснея от гнева.

На следующее воскресенеь мы должны были получить белые и красные шнурки за поведение.

- Что это княжна Джаваха без шнцрка? - изумилась Ирочка, проходя вместе с двумя другими воспитанницами мимо наших столов на кухню, где они, под руководством классной дамы, осматривали провизию.

- От шнурков только волосы секутся, - не без некоторой лихости проиднесла княжна.

- А вон зато теперь Влассовская в "парфетки" попала - шутили старшие, заставляя меня мучительно краснеть.

Белый с двумя пышными кисточками за отличное поведение шнурок точно терновый венец колол мою голову. Я бы охотно сняла его, признавая княжну более достойной носить этот знак отличия, но последняя серьезно запретила мне снимать шнурок, и я волей-неволей должна была подчиниться.

Кира, Бельская и Красрушка нимало не смущались мыслью провести целый день на глазах всех институток без знака отличия: они привыкли к этому...

А время между тем быстро подвигалось вперед. Наступила масленица с прогулками пешком, ежедневными на завтрак четырьмя блинами с горьковатым топленым маслом и жидкой сметаной. Старших возили осматривать Зимний дворец и Эрмитаж. Младшим предоставлено было сновать по зале и коридорам, читать поучительные книжки, где добродетель торжествует, а порок наказывается, или же играть "в картинки" и "перышки".



ГЛАВА XIX



Пост. Говельщицы



Прощальное воскресенье было особенным, из ряду вон выходящим днем институтской жизни. С самого утра девочки встали в каком-то торжественном настроении духа.

- Завтра начало поста и говеья, сегодня надо просить у всех прощения, - говорили они, одеваясь и причесываясь без обычногш шума.

В приеме те, к которым приходили родные, целовали как-то продолжительно и нежно сестер, матерей, отцов и братьев. После обеда ходили просить прощения к старшим и соседям-шестым, с которыми вели непримиримую "войну Алой и Белой розы", как, смеясь, уверяли насмешницы пятые, принявшиеся уже за изучение истории. Гостинцы, принесенные в этот день в прием, разделили на два разряда: на скоромные и постные, причем скоромные запихивались за обе щеки, а постные откладывались на завтра.

- Как ты думаешь, тянушки постные? - кричала наивная Надя Федорова через весь класс Бельской.

- Ну, конечно, глупая, скоромные, ведь они из сливок.

- Так это белые, а я про красные спрашиваю...

- Да ведь они тоже на сливках.

- Неправда, из земляники.

- Фу, какая ты, душка, дура! - не утерпела Бельская.

- Медамочки, это она в прощальное-то воскресенье так ругается! - ужаснулась Маня Иванова, подоспевшая к спорившим, и прибавила нежным голоском, умильно поглядывая на тянушки: - Дай попробовать, Надюша, и я мигом узнаю, скоромные они или постные.

На другое утро мы были разбужены мерными ударами колокола из ближайшей церкви, где оканчивалась, по всем вероятиям, ранняя обедня.

В столовой пахло каким-то еле уловимым запахом.

- Это от трески, - нюхая вздернутым носиком, заявила опытна яв этом деле Иванова.

Выходя из столовой, мы задержались у меню, повешенного на стенке у входньй двери, и успели прочесть: "Винегоет и чай с сушками".

- Вот так еда! - разочарованно потянула Маня. - Кто хочет мою порцию винегрета за пучок сушек?

- Стыдись, ты говеешь! - покачала головой серьезная Додо.

- Я мытарь, а не фарисей, который делает все напоказ, - съязвила Иванова.

- Не ссорьтесь, mesdam'очки, - остановила их Краснушка, пригладившая особенно старательно свои огненно-красные вихры.

В классе нам рздали книжки божественного содержания: тут было житие св. великомученицы Варвары, преподобного Николая Чудотворца, Андрея Столпника и Алексея человека Божия, Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Мы затихли за чтением.

Когда Нина читада мне ровным и звонким голоском о том, как колесовали нежное тело Варвары, в то время как праведница распквала хвалебные псалмы своему Создателю, у меня невольно вырвалось:

- Боже мой, как страшно, Ниночка!

- Страшно? - недоумевая, проговорила она, отрываясь на минуту от книги. - О, как я бы хотела пострадать за Него!

В десять часов нас повели в церковь - слушать часы и обедню. Уроков не полагалось целую неделю, но никому и в голову не приходило шалить или дурачиться - все мы были проникнуты сознанием совершающегося в нас таинства. После завтрака Леночка Корса кпришла к нам с тяжелой книгой Ветхого и Нового завета и читала нам до самого обеда. Обед наш состоял в этот день из жидких щей со снетками, рыбьих котлет с грибным соусом и оладий с патокой. За обедом сидели мы необычайно тихо, говорили вполголоса.

Всенощная произвела на меня глубокое впечатление: темные, траурные ризы священнослужителей, тихо мерцающие свеяи и протяжно-заунывное великопостное пение - все это не могло не запечатлеться в чуткой, болезненно-восприимчивой душе.

Наступила пятница - день исповеди младших. С утра нас охватило волнение, мы бегали друг к другу, прося прощения в невольно или умышленно нанесенных обидах.

- Прости меня, Надя, я назвала тебя в субботу "жадиной" за то, что ты не уступила мне крылышка тетерьки.

- Бог простит, - отвечала умиленная Надя, и девочки крепко целоаались.

- Что мне делать, ведь я называла твою Ирочку белобрысой шведкой? - чистосердечно, смущенная, покаялась я Нине.

Та готова была вспыхнуть как спичка, но, вспомнив о сегодняшнем дне, сдержалась и проговорила сдержанно:

- Надо извиниться.

Едва услышав мнение Нины, я помчалась на старшую половину и, увидя гулявшую по коридору Трахтенберг в обществе одной из старших институток, смело подошла к ней со словами:

- Простите, мадмуазель, я бранила вас за глаза...

- За что же? - улыбнулась она. - Я не сделала тебе ничего дурного.

"Да, не сделали, а разве не отнимали у меня Нину и разве не мучили ее своею холодностью?.." - готово было сорваться с моего языка, но я вовремя опомнилась и молча приложибась губами к бледной щеке молодой девушки.

- Вперед не греши, - крикнула мне вслед спутница Иры, но ее насмешка мало тронула меня.

Я была вся под впечатлением совершенного мною хорошего поступка и охотно простила бы даже крупное зло.

Нас повели просить прощения у начальницы, инспектрисы, инспектора и недежурной дамы.

Еленина прочла нам подобающую проповедь, причем все наши маленькие шалости выставила чуть ли не преступлениями, которые мы должны были замаливать перед Господом. Начальница нм наше "Простите, Maman" порсто и кротко ответила: "Бог вас простит, дети". Инспектор добродушно закивал головою, не давая нам вымолвить словв. Зато Пугач на наше тихое, еле слышное от сознания полной нашей виновности перед нею "простите" возвела глаза к небу со словами:

- Вы очень виноваты предо мною, mesdames, но если сам Господь Иисус Христос простит вам, мггу ли не сделать этого я, несчастная грешница!

И опять глаза, полные слез, поднялись в потолок.

- Экая комедиантка! - вырвалось у Бельской, когда мы, смущенные неприятной сценой, вышли из ее комнаты.

- Белка, как можешь ты так говорить, ведь ты говеешь! - сказала, толкнув ее под руку, Краснушка.

- Mesdames, идите исповедоваться, - звонко крикнула нам попавшаяся по дороге институтка. - Наши все уже готовы.

Мы не без волнения переступили порог церкви.

Институтский храм тонул в полумраке. Немногие лампады слабо освещали строгие лики иконостаса, рельефно выделяющиеся из-за золотых его рам. На правом клиросе стояли ширмы, скрывавшие аналой с крестом и Евангелием и самого батюшку.

Нас поставили по алфавиту шеренгами и тотчвс же три первые деыочки отделились от класса и опустились на колени перед иконостасом.

Между ними была и Бельская. Прежде чем пойти на амвон, она, еще раз оглянувшись на класс, шемнула "простите" каким-то новым, присмиревшим голосом.

- Строго спрашивает батюшка? - в десятый раз спиашивали мы Киру, исповедовавшуюся уже прошлый год.

- Справедливо, как надо, - отвечала она и погрузила взгляд на страницы молитвенника.

- Влассовская, Гардина и Джаваха, - шепотом позвала нас Fraulein, и мы заняли освободившееся место на амвоне.

Я стояла как раз перед образом Спасителя с правой стороны Царских врат. На меня строго смотрели бледные, изможденные страданием, но спокойные, неземные черты Божественного Страдальца. Терновый венок вонзился в эту кроткую голову, и струйки крови бороздили прекрасное, бледное чело. Глаза Спасителя смотрели прямо в душу и, казалось, видели насквозь все происходившее в ней.

Меня охватил наплыв невыразимого, захватывающего, восторженного молитвенного настроения.

- Боже мой, - шептали мои губы, - помоги мне! Помоги, Боже, сделаться доброй, хорошей девочкой, прилежно учиться, помогать маме... не сердиться по пустякам!

И мне казалось, что Спаситель слышит меня, и по этому светлому лику, устремленному на меня, я чувствовала, что моя молитва угодна Богу.

- Господи, - уже в неудержимом восторге шнптала я, - как хочется прощать, весь мир прощать! Как жаль, что у меня нет врагов, а то бы я их обняла, прижала к сердцу и простила бы, не задумываясь, от души.

- Люда! Твоя очередь, - шепнул мне знакомый голос.

Я мельком взглянула на говорившую. Нина это или не Нина
Страница 18 из 25 Следующая страница