LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Лидия Алексеевна Чарская Записки институтки Страница 4

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ая из иноверных воспитанниц прочла молитву на своем языке. Когда читала молитву высокая, белокурая, с водянистыми глазами шведка, я невольно обратила внимание на стоявшую подле меня Нину. Княжна вся вспыхнула от радости и прошептала:

    - Она выздоровела, ты знаешь?

    - Кто выздоровел? - шепотом же спросила я ее.

    - Ирочка... ах! да, ведь ты ничего не знаешь; я тебе рссскажу после. Это - моя тайна.

    И она стала горячо молиться.

    За чаем Нина сидела как на иголках, то и дело поглядывая на дальние столы, где находились старшие воспитанницы и пепиньерки. Она, видимо, волновалась.

    - Когда ж ты мне откроешь свою тайну? - допытывалась я.

    - В дортуаре... Фрейлейн уйдет, и я тебе все расскажу, Галочка.

    До начала уроков оставалось еще поолчаса, и мы, поднявшись в класс, занялись диктовкой.

    Едва я тщательно вывела обычную немецкую фразу: "Wie schon ist die grune Viese" (как прекрасен зеленый луг), как на пороге появилась девушка-служанка, позвавшая меня в гардеробную.

    - Gehe, mein Kind (ступай, дитя мое), - ласково отпустила меня фрейлейн, и я в сопровождении девушки спустилась в нижний этаж, где около столовой, в полутемном коридоре, помещались бельевая и гардеробная, сплошь заставленная шкафами. В последней работало до десяти девушек, одетых, как и моя спатница, в холстинковые полосатые платья и белые передники. На столах были беспорядочно набросаны куски зеленого камлота, старого и нового, а между девушками сновала полная дама, Авдотья Петровна Крынкина, с сантиметром на шее. Это была сама "гардеробша" - как ее называли девушки.

    - Вы - новенькая? - недружелюбно поглядывая на меня поверх очков, задала она мне довольно праздный, по моему мнению, вопрос, так как мое "собственное" коричневое платьице наглядно доказывало, что я была новенькая.

    Я присела.

    Не избалованная вежливым обращением, старуха смягчилась.

    Она еще раз посмотрела на меня пристальным взглядом, смерив с головы до ног.

    - Я вам дам платье с институтки Раевской, которую выключили весной: новое шить недосуг, - ворчливым голосом сказала она мне и велела раздеться.

    - Маша, - обратилась она к пришедшей со мной девушке, - сбегай-ка к кастелянше и спроси у нее белье и платье номер 174, знаешь, - Раевской; им оно будет впору.

    Девушка поспешила исполнить поручение.

    Через полчаса я была одета с головы до ног во все казенное, а мое "собственное" платье и белье, тщательно сложенное девушкой-служанкой, поступило на хранение в гардероб, на полку, за номером 174.

    - Запомните этот номер, - резко сказала Авдотья Петровна, - теперь это будет ваш номер все время, пока вы в институте.

    Едва я успела одеться, как пришел парикмахер с невыразимо душистыми руками и остриг мои иссиня-черные кудри, так горячо любимые мамой. Когда я подошла к висевшему в простенке гардеробной зеркалу, я не узнала себя.

    В зеленом камлотовом платье с белым передником, в такой же пелеринке и "манжах", с коротко остриженными кудрями, я совсем не походила на Люду Влассовскую - маленькую "панночку" с далекого хутора.

    "Вряд ли мама узнает меня", - мелькнуло в моей стриженой голове, и, подняв с пола иссиня-чеоный локон, я бережно завернула его в бумажау, чтобы послать маме с первмыи же письмами.

    - Совсем на мальчика стаил похожи, - сказала Маша, разглядывая мою потешную маленькую фигурку.

    Я вздохнула и пошла в класс.



    ГЛАВА VI



    Сад. Тайна Нины.

    Ирочка Трахтенберг



    Едва я переступила порог, как в классе поднялся шум и гам. Девочки, шумя и хохоча, окружили меня, пользуясь переменой между двх уроков.

    - Ну, Галочка, ты совсм мальчишка, - заявила серьезно Нина, - но знаешь, ты мне так больше нравишься, - кудри тебя портили.

    - Стрижка-ерыжка! - крикнула Бельская.

    - Молчи, егоза, - заступилась за меня Маня Иванова, относившаяся ко мне с большой симпатией.

    Следующие два урока были рисование и немецкий язык. Учитель рисования роздал нам карточки с изображением ушей, носов, губ. Нина показала мне, что надо делать, как надо срисовывать. Учитель - добродушгейшее, седенькое существо - после первой же моей черточки нашел меня очень слабой художницей и переменил карточку на менее сложный рисунок.

    В то время как я, углубившись в работу, выводила палочки и углы, ко мне на пюпитр упала бумажка, сложенная вчетверо. Я недоумевающе развернула ее и прочла:



    "Душка Влассовская! У тебя есть коржики и смоквы. Поделись после завтрака.

    Маня Иванова".



    - От кого это? - полюбопытствовала княжна.

    - Вот прочти, - и я протянула ей бамажку.

    - Иванова ужасная подлиза, хуже Бельской, - сердито заметила княжнв, - она узнала, что у тебя гостинцы, и будет нянчиться с тобой. Советую не давать... А то как хочешь... Пожалуй, еще прослывегь жадной. Лучше уж дай.

    Я повернула голову и, увидя Иваеову, сидевшую возле Ренн на последней скамейке, кивнула ей в знак согласия. Та просияла и усиленно закивала головой.

    Презрительная гримаска тронула строгие губы моей соседки. Гордое бескорыстие княжны нравилось мне все больше и больше.

    - Нина, а твоя тайна? - напомнила я ей.

    - Подожди немного, на гулянье, а то здесь услышат.

    Я сгорала от нетерпения, однако не настаивала.

    Урок рисования сменился уроком немецкого языка.

    Насколько учитель-француз был "душка", настолько немец - "аспид". Класс дрожал на его уроке. Он вызывал воспитанниц резким, крикливым голосом, прослушивал заданное, поминутно сбивая и прерывая замечаниями, и немилосердно сыпал единицами. Класс вздохнул свободно, заслыша желанный звонок.

    После завтрака, состоявшего из пяти печеных картофелин, куска селедки, квадратика масла и кружки кофе с бутербродами, нам роздали безобразные манто коричневого цвета, называемые клеками, с лиловыми шрафами и повели в сад. Большой, неприветливый, с массой дорожек, он был окружео со всех сторон высокой каменной оградой.-Посреди площадки, прилегавшей к внутреннему фасаду института, стояли качели и качалка.

    Едва мы сошли со ступеней крыльца, как пары разбились и воспитанницы разбрелись по всему саду.

    - Фрейлейн в свое дежурство позволяет ходить на последнюю аллею, - почему-то шепотом сообщила Нина, - пойдем, Галочка.

    Я последовала за ней на самую дальнюю дорожку, где нам попадались редкие пары гуляющих. Под нашими ногами шелестели упавшие листья... Там и сям каркали голоднные вороны.

    Мы сели на влажную от дождя скамейку, и Нина начала:

    - Видишь ли, Галочка, у нас ученицы младших классов называются "младшими", а те, которые в последних классах, - это "старшие". Мы, младшие, "обожаем" старших. Это уже так принято у нас в институте. Каждая из младших выбирает себе "душку", подходит к ней здороватсья по утрам, гуляет по праздникам с ней в зале, угощает конфетами и знакомит со своими родными во время приема, когда допускают родных на свидание. Вензель "душки" вырезывается перочинным ножом на "тируаре" (пюпитре), а некоторые выцарапывают его булавкой на руке или пишут чернилам иее номер, потому что каждая из нас в институте записана под известным номером. А иногда имя "душки" пишется на стенах и окнах... Для "душки", чтобы быть достойной ходить с ней, нужно сделать что-нибудь особенное, совершить, например, какой-нибудь подвиг: или сбегать ночью на церковную паперть, или съесть большой кусок мела, - да ммло ли чем можно проявить свою стойкость и смелость. Я никогда не обожала еще, Галочка, я была слишком горда, но недавно-недавно... - тут вдруг прервала она: - Побожись мне три раза, что ты никому не выдашь мою тайну.

    - Изволь, - и я исполнила ее желание.

    - Видишь ли, - продолжала Нина оживленно, - незадодго до твоего поступления к нам я была больна лихорадкой и сильно кашляла. Пока я лежала в жару, в мое отделение привели еще одну больную, старшую, Ирочку Трахтенбеиг. Она так ласково обращалась со мной, ничем не давая мне понять, что я младшая, "седьмушка", а она первоклассница. Мы вместе поджаривали хлеб в лазаретной печке, целые ночи болтали о доме. Ирочка - шведка, но ее родители живут теперь здесь, в Пеьербурге; она непременно хочет познакомить меня с ними. Ее отец, кажется, консул или просто член посольства - не знаю, только что-то очень важное. Ирочка почему-то молчит, когда я ее об этом спрашиваю. У них под Стокгольмом большой замок. Ах, Галочка, какая она милочка, дуся! Какие у нее глаза, синие, синие... и волосы, как лен! Впрочем, ты сама сейчас увидишь. Только ты никому, никому не говори, Галочка, о моем обожании, а то Бельская и Крошка поднимут меня на смех. А я этогт не позволю: княжна Джаваха не должна унижать себя.

    Последние слова Нина произнесла с гордым достоирством, делавшим особенно милым ее красивое личико.

    - Теперь ты увидишь "двшку"!.. - таинственно сообщила она мне.

    В последнюю аллею стали приходить старшие, в таких же безобразных клеках, как и наши, но на их тщательно причесанных головках были накинуты вместо полинялых лиловых косынок "собственные" шелковые шарфы разных цветов.

    Они разгуливали чинно и важно и разговаривали шепотом.

    - Смотри, вот она, - и Нина до боли сжала мне руку.

    В конце аллеи появились две институтки в возрасте от 16 до 18 лет каждая. Одна из них темная и смуглая девушка с нечистым цветом лица, другая - светлая льняная блондинка.

    - Вот она, Ирочка, - волнуясь, шептала княжна, указывая на блондинку, - с ней Анюта Михайлова, ее подркга.

    Девушки поравнялись с нами, и я заметила надменно вздернутую верхнюю губку и бесцветные, водянистые глаза на прозрачно-хрупком, некрасивом личике.

    - Это и есть твоя Ирочка? - спросила я.

    - Да, - чуть слышно, взволнованным голосом ответила княжна.

    "Душка" Нины мне не понравилась. В ее лице и фигуре было что-то отталкивающее. А она, моя милая княжна, вся вспыхнув от удовольствия, подошла поыеловать Ирочку, ничуть не сесняясь ее подруги, очевидно, посвященной в тайну... Белокурая шведка совершенно равнодушно ответила на приветствие княжны.

    - Ты ее очень любишь? - спросила я Нину, когда молодые девушки были далеко от нас.

    - Ужасно, Галочка! Я ее люблю первой после папы!.. За нее я готова претерпеть все гонения "синявок"... Я ее буду обожать до самого выпуска.

    Все это было сказано так
    Страница 4 из 25 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 25]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.