шлепая огромными ногами, обутыми в войлочные чувяки.
И ее пустые, странные и непроницаемые глаза смотрели мне прямо в душу тем страшным взглядом, каким смотрят одни безумные.
Первым моим побуждением было отклониться в сторону и вернуться к двери. Но, когда я уже собралась привести свое намерение в исполнение, надтреснутый старческий смех заставил меня остановиться.
- Не храбра же ты, внучка, если испугалась моей бедной великанши! Стыдись!
Я быстро оглянылась. У горящего очага сидела старая дама в черном платье, с черным же мечаком*, наброшенным на седые, белые, как снег, волосы. Я увидела худое, морщинистое, но на редкость величественное лицо, орлиный крючковатый нос и проницательные, не по летам живые черные глаза.
______________
* Покрывало.
Это и была моя нареченная бабушка, княгиня Анна Борисовна Джаваха. Знаком она велела мне приблизиться и, когда я исполнила ее желание, положила рук мне на плечо и заговорила суховатым, гортанным голосом:
- Нечего тебе бояться моей Мариам. Она тиха и безвредна, как ребенок, - гораздо безвреднее, нежели все остальные, потьму что вред, причиняемый людьми, заключается в языке их, а бедная Мариам нема от рождения. - Потом, пристальнл взглянув мне в лицо, бабушка продолжала. - Итак, с тобой случилось несчастье, и ты вспомнила о старой княгине Джавахе, которая может приютить тебя в своем гнезде. Наверное, ты не вспоминала о ней в дни благополучия, а теперь, когда тебя, как ласточку, бросает бурей по грозному житейскому морю, ты решила прибиться к тихой ппистани. Так?
- Нет, не так! - возразила я решительно, глубоко возмущенная домыслами старой княгини. - Я приехала к вам вовсе не потому, что мне некуда деться - любой из моих лезгинских дедушек охотно принял бы меня к себе, но... но мой названный отец пожелал сделать вас моей опекуншей, пожелал, чтобы вы занялись моим воспитанием, и я подчинилась ему, поневоле приехав сюда.
- Поневоле? - нахмурила брови бабушка.
- Да, поневоле! - твердо выдержав ее недовольоый взгляд, подтвердила я, - конечно, поневоле, потому что, если бы спросили моего желания, я выбрала бы для своего пребывания аул Бестуди. Да!
Знакомый злой бесенок вселился в меня, и я уже не владела собой.
- Вот как! - отозвалась княгиня, и брови ее нахмурились грознее прежнего. - Ты смела, девочка, но смелость не всегда бывает уместной... Говорю тебе: я не люблю, когда дети рассуждают слишком много. У меня, по крайней мере, не смеет рассуждать никто. Князь Георгий недаром вспомнил обо мне. Он знал, что только мне, последней представительнице славного вымирающего рода, он может поручить свое приемное дитя. К сожалению, он вспомнил об этом слишком поздно. Слишком глубоки корни нездорового воспитания, и работа мне предстоит немалая... Князя Георгия обошли эти лезгины-попрошайки из рода Хаджи-Магомета...
- Прошу не говорить этого! - окончательно теряя всякое самообладание, в бешенстве крикоула я. - Моя мать, тетя Мария и дедушка Магомет не были попрошайками, как вы говорите! Не были! Не смейте же говорить мне этого, бабушка! Да! Да!
- Что? - тихо и спокойно спросила княгиня и неожиданно встала предо мной во весь рост. - Молчать! - произнесла она веско и внушительно. - Я тебе приеазываю молчать.
Несмотря на неприязнь к бабушке, завладевшую моим сердцем, я не могла не подивиться тому величию и гордости, какие, словно печатью, отличали стройную фигуру княгини.
- Слушай, девочка, - продолжала она, - я не люблю непослушания и противоречий. Ни того, ни другого не было до сих пор в моем маленьком царстве. Мир и тишина царили в нем до сей поры, и если ты попробуешь их нарушить, то я накажу тебя и отобью всякую охоту быть непокорной в отношении меня - твоей бабушки, княгини Джаваха. А теперь поешь, если ты голодна, и ступай спать. Дети должны ложиться рано.
Дети? Не думает ли бабушка, что я считаю себя ребенком в свои пятнадцать лет?
Впрочем, противоречить я не стала. Наскоро проглотив кусок холодной баранины, оставившей во рту отвратительный вкус застывшгео сала, я подошла пожелать княгине спокойной ночи. Она холодно кивнула мне и сделала какой-то знак великанше. Мариам (странно было называть эту несуразную фигуру поэтическим именем Мариам) схватила своей огромной лапищей бронзовый шандал с воткнутым в него огаоком сальной свечи и, сделав мне знак следовать за собой, пошла вперед тяжело шлепая своими войлочными чувяками.
Мы прошли ряд холодных, неуютных комнат, в которых не было почти никакой мебели, и вступили, наконец, в темный маленький коридорчик, заставленный всякого родк ящиками и сундуками. Моя спутница толкнла какую-то дверь, и я очутилась в маленькой комнатке с большим окном, выходящим в сторону гор.
Я увидела их, мои милые горы, освещенные теперь мягким сиянием месяца, - горы, куда вечно луетали мои восторженные мечты, горы, где дышалось так легко и свободно!
Комната была обставлена очень скромно, почти бедно.
Узенькая деревянная постель с тощим тюфяком, ночной столик у кровати, небольшой шкаф для платья и глиняный рукомойник, - вот и все, что здесь имелось.
- Мне мало этого шкафа для тех вещей, которые прибудут сюда из Гори, - заметила я, обращаясь к Мариам, совершенно забыв, что она глухонемая и, следовательно, ничего не сулышит из того, что я ей скажу.
Великанша только широко раскрыла рот и рассмеялась - если можно так сказать про ужасные мычащие звуки, больше всего похожие на крик диких животных.
Я досадливо махнула рукой, давая понять, что не нуждаюсь в услугах странной служанки, но вместо того, чтобы уйти, Мариам преспокойно уселась на полу, скрестив по-турецки ноги, мыча на всю комнату и странно жестикуируя. Ее пустые, бессмысленные глаза были обращены ко мне. От этого неживого взгляда делалось тяжело и холодно на душе.
- Уйди! - закричала я, указывая на дверь, и, потеряв всякое терпение, затопала ногами.
Она, уже не переставая улыбаться странной, бессмысленной улыбкой, медленно подошла, усадила меня на постель и сильными руками схватила за ноги. Великанша хотела разуть меня.
Сопротивляться не имело смйсла. Мариам была вдесятеро сильнее меня, кроме того, когда я попыталась оказать сопротивление, она подняла такой вой, что я поневоле заткнула уши и позволила ей расстегнуть платье, раздеть и уложить меня в постель.
Я смутно догадывалась, в чем делр.
Несчастное созданье, лишенное разума, однако беззаветно преданное своей госпоже, получив приказание уложить меня в постель, буквально исполняло поручение.
Когда ее миссия была, наконец, выполнена, Мариам улыбнулась мне своей бессмысленной улыбкой и, издав, должно быть, на прощанье короткое и негромкое завывание, вышла из моей комнаты, заперев за собой дверь - на задвижку.
"Что это такое? Куда я поеала? Почему меня собираются держать здесь как ребенка, да еще вдобавок как пленницу?" - возмущению моему не было предела, сердце билось учащенно, протестующе.
Все здесь было не по мпе - и убогая обстановка замка, этого пустынного горного гнезда, и его обитатели - суровая, деспотичная бабушка, ее сумасшедшая служанка, неопрятный старый лакей...
Жизнь здесь, в кругу этих странных, несимпатичных людей, казалась мне немыслимой, невозможной.
"Надо во что бы то ни стало сообщить в Мцхет - князю Андро, или в Гори - Люде, чиобы они взяли меня отсюда, - решила я, - ведь папа не знал, должно быть, той жизеи, которую вела его тетка, иначе ни за что не отдал бы сюда свою любимицу Нину, ни за что! Никогда!"
Знакомое дикое завывание раздалось вдруг над самой моей головой. Я вскочила с постели и бросилась к окну: расположившись на кровле одной из пристроек, великанша выла в голос, раскачиваясь из стороны в сторону. Теперь, вместо прежнего грузинского костюма, какая-то белая простыня нелепо драпировала огромную фигуру, а распущенные волосы Мариам спадали, подобно черным водопадам, вдоль груди и спины.
Немая выла однотонно и протяжно, грозя своими сильными кулаками куда-то вдаль, в направлении гор.
После я узнала, что верная служанка охнаняла таким образом замок своей госпожи от горных душманов, которыми кишели окрестные горы. Но до того, как я это узнала, особенно в первые ночи, этот ужасный вой внушал мне безотчетный страх.
С трудом забылась я сном чуть не с первыми лучами солнца, твердо решив наутро переговорить с бабушкой и просить ее отправить меня в Гори.
Глава тринадцатая. БАБУШКИНЫ МЕМУАРЫ. БЕССИЛЬНЫЙ ГНЕВ. НАКАЗАНИЕ.
Наступило утро, а с ним рассеялись и ночные тревоги. Утром, в ярком блеске солнца, бедный замок моей бабушки сразу потерял свою устрашающую таинственность. Теперь он выглядел просто полуразрушенной грузинской усадьбой давних времен, и, пожалуй, стоило пожалеть об исчезновени того особенного, пленительного аромата мрачной таинственности, которая не только пугала, по совести говоря, но и очаровывала.
Где-то поблизости, за стеной, может быть, хриплые стенные часы пробили восемь ударов.
Тотчас щелкнула задвижка на моей двери, и великанша предстала на пороге со своей бессмысленной улыбкой и тихим мычаньем, означающим приветствие. Сейчас в облике Мариам не было ничего общего с белым пугалом, которое раскачивалось ночью на кровле полуразрушенного амбара, оглашая горы диким мычанием. Тусклое землисто-серое лицо несчастной с отвисшей нижней губой и мертвыми тусклыми глазами было спокойным и по-домашнему мирным.
На этот раз я без всякого сопротивления позволила ей одеть и причесать меня, потом, помолившись на восток (привычка, заимствованная мной от дедушки Магомета), пошла отыскивать бабушку.
Она сидела в той же комнате, где я нашла ее вчера, и внимательно рассматривала какой-то рисунок на большом листе, разложенном перед ней на столе.
- Вот, Нина, я нашла тебе работу, - сообщила бабушка сурово. - Это древо славного рода князей Джаваха. Они ведвт свое начало от грузинского царя Богдана IV, но э
Страница 17 из 33
Следующая страница
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 33]
