Лидия Алексеевна Чарская Вторая Нина Страница 18

то не доказано, к сожалению, в документах. Недавно я нашла источник, из которого можно почерпнуть доказательства. Это будет драгоценным приобретением для истории нашего рода. Надо порыться в мемуарах одного из наших предков и тогда... Выпей молока и присаживайся к столу. Я дам тебе выписать имена по женской линии - тебе хватит работ ына сегодняшнее утро.

Этого еще не доставало!!

Мне - рыться в каких-то мемуарах! Мне - Нине бек-Израэл, не имеющей ничего общего с родом Джаваха?.. Разбираться вь всем этом хаосе имен и событий, когда я не осмотрела как следует замка, не влезала еще на башню, не обегала построек и не открыла их назначения! Но, зная по опыту, что открытое сопротивление не приведет ни к чему хорошему, я подошла к бабушке и почтительно попросила:

- Я охотно проработаю весь день, только... только позвольте мне осмотреть замок.

Она окинула меня подозрительным взглядом, пронзившим меня прямо насквозь и, очевидно, не обнаружив никакой хитрости с моей стороны, благосклонно согласилась:

- Можешь осмотреть замок. Но помни, что через час я тебя жду. Торопись.

Через час! Ура! Значит, целый час оставался в моем распоряжении. Чего только нельзя было сделать в продолжении часа! Не теряя ни минуты, я выскочила в сени и, сбежав с крыльца, помчалась к колодцу, из которого черпал ведром вощу старый Николай.

- Николай, - крикнула я, - доброго утра!

- Доброго утра! - отвечал он приветливо, - как поживает княжна на новом месте?

- Ах, ужасно! - вырвалось у меня, - ужасно у вас тут, Николай! Мариам выла всю ночь до рассвета и не давала спать. Бабушка заставляет разбираться в старых бумагах и искать какого-то таинственного родственника царского происхождения из рода Джаваха. Словом, ужасная у вас здесь тоска.

- Княжна права, - согласился старик участливо, - не веселой щебетунье-птичке гнездиться в этих старых развалинах, а слепым кротам, которые избегают солнечного сыета. Теперь еще не так жутко, в летнее время, а вот осенью пойддут дожди, завоют голодные чекалки... Засвистит ветер. У-у! Плохо, совсем пллохо будет тогда у нас...

Он помолчал с минуту, испытующе разглядывая меня слезящимися старческими глазами, и, вдруг наклонясь к самому моему уху, произнес загадочно-доверительно:

- Да и теперь не все спокойно в замке, княжна.

- Ну?

Мое "ну" поневоле вышло радостным и восторженным. Если было неспокойно, значит, есть нечто таинственное, нечто необъяснимое, а все таинственное и необъяснимое притягивало меня, как магнит.

- Что такое? Что такое? Да говорите же ради Бога, Николай! - тормошила я старика.

- Пусть не боится княжна! - успокоил он, очевидно, превратно истолковав охватившее меня радостное волнение, - пусть не боится. Не горные душманы грозят замку. Нет. Если бродят они кругом да около, так дикое завывание Мариам не подпустит их близко к замку. Нет, здесь другое. Совсем другое, княжна. Видишь ту башню, что на стене? - неожиданно обратился он ко мне.

Я взгглянула в направлении, куда указывал Николай.

- Да, вижу! - кивнула я, не отрывая глаз от серой башенки, резко выделявшейся на фоне голубого неба.

- Там, в этой башне, была комната покойной княгини Джавахи, сестры нашей госпожи, - начал старик, - она жила в Гори и умерла там же, в доме своего сына, пораженная припадком безумия. - Голос старого Николая, по мере того как он говорил, делался все глуше и глуше и, наконец, понизился до шепота, когда он, почти вплотную приблизив губы к моему уху, произнес:

- Вчера ночью я видел в окне башни старую княгиню, да хранит Господь от этого пиизрака всякого христианина!

Я не боюсь ни разбойников, ни грабителей, но перед привидениями и мертвецами, перед таинственными загробными жителями я импытываю неясный трепет. Не страх, нет. Это, скорее, сознание своего ничтожества в сравнении с теми, кто отрешился от земной оболочки. Поэтому слова старого Николая произвели на меня двойственное впечатление. Не без некоторого опасения скосила я глаза в сторону башни, отыскивая взглядом амбразуру окна, того самого окна, в котором Николай видел призрак старой княгини. Побаиваясь, я,_однако, хотела бы сама удостовериться в правдивости старого слуги...

Будто кто-то подталккивал меня - бежать на башню, узнать, что там, убедиться в чем-то... Впрочем, я не очень-то ясно сознавала, в чем собираюсь удостоыериться...

Не раздумывая, я наскоро распрощалась с Николаем и со всех ног кинулась к башне.

Ужасная, скользкая, обросшая мхом лесенка с покосившимися каменными ступенями вела к ней. Торопливо перепрыгивая через ступени, я очутилась на небольшой площадке, откуда взглянула вниз - через зубчатый выступ стены...

То, что я увидела там, потрясло меня сильнее всех призраков на свете! По узкой дороге, между рядами утесов, по берегу кипящего пеной и жемчужными брызгами Терека, приближались коляска и арба, до верху нагруженная вещами, моими вещами из Гори - сундуками, баулами и чемоданами. В коляске сидела дама в трауре, со спущенной на лицо вуалью.

Я узнала бы в тысячной толпе эту тонегькую фигурку, это измученное лицо, чуть затененное прозрачной кисеей. Никогдк еще я не любила так сильно мою названную сестру, мою Люду, как в эту минуту.

- Люда! Милая Люда! - закричала я, - скорее, скорее! Мне необходимо видеть тебя. Люда! Люда!

Ооа сначала не поняла, откуда слышится зов. Потом откинула вуаль с лица, подняла голову, и наши взгляды встретились.

- Нина! Нина! - доносился снизу ее нежный голосок.

Бедная, дорогая Люда! Больная, измученная, слабая, она решила навестить меня, посмотреть, как я устроилась у бабушки. По-видимому, предчувствие подсказало Люде, как плохо ее Нине в чужом месте, и она, пренебрегая своей болезнью, поспешила сюда, в горы, в это уединенное каиенное гнездо.

- Сейчас! Сейчас, бегу к тебе, Люда! - кринула я и, кубарем скатившись с лестницы, помчалась по двору к воротам, призывая старого Николая, отодвинуть засов и впустить дорогую гостью.

Но каково же было мое изумление, когда передо мной, словно из-под земли, выросла великанша Мариам и, широко расставив руки, преградила мне дорогу.

- Пусти! Пусти меня к сестре, негодная! - кричала я возбужденно, отталкивая от себя немую.

Она мычала, хватая меня за руки и оттесняя от ворот всей массой своего громадного тела.

- Сию минуту оставь меня! - топала я ногами, бешено сверкая глазами и в то же время чутко прислушиваясь к тому, что делалост за воротами.

Я слышала, как остановилась коляска, и знакомый, дорогой голос Люды спросил:

- Можно видеть княгиню?

Старый Николкй ответил:

- Нельзя, госпожа. Княгиня никого не принимает со дня смерти ее покойной сестры.

- Ну, а барышню, княжну Джаваху, можно видеть? - в голосе Люды уже слышалось нпкоторое нетерпение.

- И барышни видеть нельзя. Нездорова барышня! - отвечал так же невозмутимо старый грузин.

- Как же, только сейчас я видела княжну на башне! - явно теряя терпение, допытывалась Люда.

- Ну, да! Ну, да, я здорова! Я здесь! Люда! Люда! - выкрикивала я, дрожа от нетерпения и гнева, но тут же огромная рука закрлыа мне рот, мешая говорить.

Подняв меня другой рукой легко, как перышко, Мариам прижала меня к своей могучей груди и потащила в дом, негромко мыча что-то над моим ухом.

Я точно обезумела. Я брыкалась, стараясь вырваться из рук великанши, отталкивала ее от себя, кусала руку, закрывавшую рот, и все-таки ничего не могла поделать. Враг был сильнее меня.

Не помню хорошенько, что было потом, сколько времени длилась эта неравная борьба, - только в столовой замка, пред грозными очами моей бабушки, я очнулась.

- Что это значит, Нина? - гневно спросила княгиня, обращая ко мне нестерпимо горящий взгляд.

- Нет, это я должна спросить, что все это значит? - воскликнула я, вне себя от беоенства. - Как смеете вы притеснять меня? Как смеете не пускать ко мне мою названную сестру Люду, которая привезла мои вещи и приехала повидаться со мной?

- Замолчи сию минуту, ничтожная девчонка, сию минуту замолчи! - загремел грозный окрик княгини, - окрик,-от которого, казалось, дрогнули самые стены старого замка. - Или ты не знаешь моего решения? Приняв тебя под свою опеку, я являюсь единственным ответственным лицом в деле воспитания. Я не допущу ни контроля посторонних лиц в этом деле, ни вмешательства прежних твоих воспитателей. Ты больше не должна их видеть. И эту Людмилу... как ее?.. Ты принадлежишь мне, твой отец поручил тебя моему надзору. Простись со всем твоим прошлым раз и навсегда. В этом мое желание, я приказываю тебе это!

- Никогда! - возразила я пылко, - слышите ли вы? Никогда! Никогда я не соглашусь - не видеться с Людой, с Андро, со всеми, кого я люблю и уважаю. Слышите ли, княгиня, никогда я не перестану любить их, что бы вы мне ни говорили! Никогда не перестану искать встречи с ними и, если вы помешаете мне в этом, я найду возможность убежать из замка и убегу... Да, убегу, убегу! - Говоря все это прерычающимся от волнения голосом, я топала ногами, отчаянно жестикулировала, предоставляя бабушке блестящую возможность - лицезреть дикую, необузданную лезгинскую девочку, которая, как никто другой, нуждалась в воспитании...

Странное дело: чем больше волновалась и кипятилась я, тем все спокойнее и спокойнее становилась бабышка. Наконец, когда я остановилась, чтобы перевести дух, она положила руку мне на плечо и произнесла сурово:

- Довольно юродствовать. Опомнись. Дело непоправимо, и твоей гостьи я не пущу в замок. Приди в себя и примирись с неизбежным. Садись-ка за мемуары и займись ими хорошенько. Работа поможет тебе выкинуть всякую блажь из головы.

А, мемуары? Опять мемуары? Так хорошо же! Так вот же!

И прежде, чем бабушка могла догадаться, что я намерена сделать, и удержать меня, я подскочила к столу, где лежала ненавистная толсстая книга, и, захватив рукой несколько страниц, с ожесточением вырвала их из книги. Потом разгы
Страница 18 из 33 Следующая страница