Лидия Алексеевна Чарская Вторая Нина Страница 29

нные выразительной декламацией, картины Финляндии вставпли перед нами - живо и отчетливо. Синие фиорды и серые скалы... Серое небо, и на фоне его - зеленые, пушистые сосны-исполины на гранитных скалах...

Между тем зеленоглазая чтица нимало не заботилась о том впечатлении, которое производила на слушателей. Ее мысли были далеко. Глаза таинственно мерцали из-под стрельчатых ресниц, когда Лида заговорила растроганно и доверительно:

- Да, хорошо у нас... на севере, ах, хорошо... Гглубая студеная вода окружает шхеры... а в синих фиордах она похожа на чистый сапфир... А кругом сосны - вечно зелены, вечно свежи и юны! И скалы... без конца, без края. Финляндия - это воздух, зелень и сила. Какая мощь в ней, в этой суровой,_мрачной красоте!.. Родина моего отца - Швеция, но живем мы безвыездно в нашем финлягдском имении на берегу залива... Там бури бывсют, и тогда на далеком маяке зажигается звездочка, яркая, золотая, прекрасная... Это огонек маяка, но он кажется звездою на темном небе, путеводной звездою!..

По-видимому, почувствовав мой пристальный взгляд, Рамзай внезапно оборвала рассваз и тотчас спрыгнула со столика. Глаза наши встретились, и в первый раз я увидела и румянец смущения и даже растерянность в лице заносчивой баронессы.

Я поняла ее. Поняла без слов.

Ей не хотелось выглядеть в моих глазах восторженной и сентиментальной девчонкой, подобно большинству институток. Тоскуя по родине, по дому и вдруг обнаружив эту свою слабость, она боялась моих злорадных насмешек...

Игренева, Коткова, Щупенко, Лазарева и Мила Перская бросились к ней:

- Бароночка, ммлая, продолжай! Ты говоришь, как поэт! Ах, как славно!

- Убирайтесь! - грубо оборвала девочек Лидия.

- Рамзай! Не ломайся! Вот еще воображает, финка ты этакая! - вспыхнула Коткова, оскорбившись за себя и других.

Рамзай не потрудилась ответить и прошла в умывальную. Вернувшись, она снова собрала вокруг себя группу девочек и принялась выкрикивать, ломаясь и кривляясь, глупкйшую рифмованную чепуху:



Пекин, Нанкин и Кантон...

Мы уселись в фаэтон

И отправились в Китай

Пить горячий, крепкий чай!



Не знаю, долго ли продолжался бы этот спектакль, если бы фрейлен Линдер не появилась на пороге со своим неизменным требованием:

- Schlafen, Kinder, schlafen*!

______________

* Ложитесь, дети, ложитесь.



- Знаешь, Нина, - обратилась ко мне Мила Перская, когда свет в комнате был притушен и мы улеглись в постели.

- Я давно хттела спросить тебя: веришь ли ты в сверхъестественное?

- Какие глупости, - отозвалась я. - Конечно, не верю.

- Нет, не глупости! - возразила Эмилия с жаром. - Нет, не глупости! Я, например, верю в существование привидений, духов и тому подобное. И потом, потом я убеждена, что мертвые могут являться к живым, приняв человеческий облик... Знаешь, - Мила понизила голос до шепота, - я тебе приведу один случай. Женя Лазарева рассказывала... Как-то она запоздала, возвращаясь с экзерсировки, и вдруг, проходя по залу, она остановилась, пораженная каким-то шорохом в стороне большого портрета. Женя трусиха страшная, но в тот раз поборола себя, оглянулась в ту сторону, и вдруг...

Тут Перская откинулаьс на подушки и закрыла лицо руками. Прошла минута... другая... Я сгорала от любопытства и нетерпения.

- Израэл... Нина! - глухим шепотом произнесла рыженькая Мила, - ты знаешь портрет императора Павла, основателя наоего института, тот портрет, который стоит за дервянной решеткой?..

- Знаю. Ну, и что же? - нетерпеливо пожала я плечами.

- А то, что его, императора, не было на портрете! Он сошел с портрета. Понимаешь, сошел!

- Какая чепуха! - возмутилась я, - и ты можешь верить подобному вздору?

- Это не вздор! - обиделась Перская, - все тебе могут подтвердить это. Многие знают, что ровно в полночь он сходит с портрета по красныа ступеням и гуляет по залу.

- Глупости! - вскипела я, - только глупые дети способны верить в подобные выдумки. Ну, хочешь, я докажу тебе, что ничего подобного не происходит? Завтра же, в полночь, пойду в зал, и никакой император на сойдет в моем присутствии с портрета, уверяю тебя...

- Нинка! Глупая! Сумасшедшая, не смей говорить так! - в ужасе зашептала Мила, - и не смотри на меня так! У тебя такие глазищи в темноте! Мне страшно, Нина. Мне страшно!

- Перская, не глупи! - повысила я голос, - мф не маленькие дети. Что за безобразие, правг, быть такой трусихой и ребенком! Нарочно, чтобы доказать ваше заблуждение, я завтра же отправлюсь в зал и в полночь буду караулить "выход" императора. А теперь пора спать. Спокойной ночи, Эмилпя. Не мешай мне.

И с самым безмятежным видом я повернулась спиной к моей соседк еи привычно погрузилась в свои вечерние грезы о Гори и об ауле, о синем кавказском небе и тнмных исполинах - горах, так беззаветно и горячо любимых мной.

Сладкие грезы далеко уводили от немилой институтской жизни, но, к сожалению, ненадолго.

Утренний колокшльчик настойчиво и непреклонно возвращал к ней. Быстро одевшись (ни дома, ни здесь я никогда не тратила много времени на свой костюм), я вышла из дортуара, собираясь побродить в одиночестве до звонка, призывающего к молитве.

Миновав длинный верхний коридор, я вышла на церковную площадку и хотела уже спуститься по лестнице в так называемую "чертову долину", то есть небольшую круглую эспланаду, где висели огромные часы и стояли деревянные скамейки, когда снизу донеслись до меня приглушенные голоса, которые показались мне знакомыми.

- Спасибо, барышня, красавица, большое спасибо и за книжки, и за доброту вашу. Очень мы вам благодарны, мадемуазель Рамзай! Век буду за вас Бога молить.

"Рамзай! Что такое? - насторожилась я. - Опять Рамзац, с кем это она?"

Не отдавая себе отчета - хорошо или дурно то, что я делаю, я перевесилась через перила лестницы верхней площадки и заглянвла вниз.

Я сразу узнала рослую фигуру гардеробной красавицы Аннушки, ее краснощекое, здоровое лицо, ясные, синие глаза, полные белые руки, обнаженные до локтя. Рядом с ней стояла "она" - моя мучительница, наша загадочная баронесса...

- Читайте хорошенько, Аннушка, этто хорошие книги, - говорила шепотом зеленоглазая девочка, - эту книгу каждый русский человек прочесть долэен. Это особенная книга, дивная! Вот сами увидите!

- Барышня, голубушка, душевное вам спасибо! - шептала в ответ Аннушка. - Сегодня же ночью начну читать. Как девушки заснут у нас в подвале, я зажгу огарочек и примусь за чтение. Только бы наши не увидели. А то засмеют. Беда. И то смеются. Говорят: "Тебя барышня Рамзайй обожает". Срамота!

- Какая срамота? - зазвенел дрожащий голосок, и я увидеела, как темные брови баронессы сошлись в одну прямую тонкую полоску. - Какая же тут срамота, Аннушка? Ну да, обожаю, если у вас это так принято называть, обожаю вас за вашу доброту, трудолюбик, способности, уменье воспринимать прочитанное, уменье образовать себя. Потому что вы лучше всех этих изверченных, пустых, расчетливых девчонок. Да, обожаю и буду обожать, то есть любить вас, и никому не обязана давать в этом отчета. Да!

- Барышня, золотая! Баионесса моя миленькая! Не знаю уж, как благодарить вас. Вы такая беленькая, нежненькая, точно цветок или куколка, меня-то любитп - мужичку-чумичку! Глядите, у меня и руки-то шершавые, исколотые...

- Вот-вот, за это и люблю я вас больше всех, Аннушка, - зазвенел в ответ взволнованный голосок Лидии. - Вы труженица, работница, всю жизнь трудитесь и трудиться будете, а мы, что из нас выйдеет, когда мы кончим здесь курс и выйдем в свет?.. Бальные плясуньи, нервные барыньки... Ах, Аннушка, Аннушка, мне так жаль порой делается, что я родилась не пиостой крестьянской девочкой, а богатой баронессой Рамзай!

Взволнованный голосок дрогнул и умолк... Чьи-то мягкие шаги послышались на лестнице - собеседниц спугнули.

Желая опередить Рапзай, я опрометью кинулась в доруар. Мое сердце билось усиленно, душа горела злорадным удовлетворением.

- Ага, - торжествовала я, предвкушая мщение, - ага, попались, наконец, гордая, очаровательная баронесса! Вы считаете себя выше, презираете девочек, которые "бегают" за учителями и рауными себе воспитанницами, а сами "обожаете" простую девушку-горничную, "мужичку", как называет себя Аннушка! Вы, которая осмелились так гордо и заносчиво держать себя со мной! Сама судьба пожплала открыть мне вашу тайну, и теперь... держитесь, милая баронесса! Самозванная княжна сумеет отомстить вам. О, какое растерянное лицо сделаете вы, как округлятся ваши зеленые глаза, когда весь класс узнает о вашем поступке...

Задыхаясь и дрожа от нетерпения, я пулей влетела в дортуар и прокричала:

- Mesdames! Сюда! Я кое-что узнала и поделюсь сейчас с вами...

Жадные до впечатлений девочки мигом окружили меня. Я плохо сознавала, какую некрасивую роль решила исполнить. Я была во власти одной мысли, одного желания: отомстить, во что бы то ни стало отомстить гордой, злой девочке, которая грубо оттолкнула меня, насмеялась над моим великодушным порывом.

Преиспьлненная негодования и гнева, я пересказывала подругам то, что мне довелось только-что услышать на лестнице.

- Рамзай позорит класс... Рамзай поступает некрасиво... Честь класса затронута... "Бегать" за горничной-мужичкой!.. Мы все должны заявить Рамзай наше негодование, наш протест!..

- Да, да! Все! Все! Это возмутительно, это ужасно! - хорохорясь, выкрикивали воспитанницы. - Где она? Пускай явится только! Мы ей покажем! Хитрая! Лживая! Чухонка! Дрянная! Да где же она? Идите за ней! Приведите Рамзай сейсас! Сию минуту!

- Я здесь! Что надо? - ворвался в общий гвалт знакомый голос, и баронесса Рамзай, как ни в чем не бывало, приблизилась к нам.

- Вот она! Вот она! Срамница! Дрянная! Финка хитрая! - негодующие, крикливые, разгоряченные девочки тесным враждебным кружком обступили одноклассницу.

На ее нервном, подвижном лице отра
Страница 29 из 33 Следующая страница