Лидия Алексеевна Чарская Княжна Джаваха Страница 15

изголовье больного и рыдала так, что, казалось, грудь моя разорвется и вся моя жизнь выльется в этих слезах. Плача, стеная и всхлипывая, я рассказала ему, что папа намерен жениться, но что я не хочу иметь новую маму, что я могу любить только мою покойную деду и т.д., и т.д.

Он слушал меня, упираясь локтем на подушки и поглаживая тонкими высохшими ручками мои волосы.

- Нина, Нина, бедная Нина! Если б ты знала, как мне жаль тебя!

Тебя!

Он говорил мне ты, как равный, и это меня ничуть не оскорбляло.

Тут не было пажа и королевы, тут были две маленькие души, страдающие каждая по-своему...

Когда мои рыданья затихли, Юлико погладил меня по щеке и ласково произнес:

- Ну вот, ты успокоилась. Я буду говорить тебе ты, потому что люблю тебя, как Дао, а Дато я говорил ты.

- Говори мне ты, - разрешила я и потом жалобно добавила с полными слез гллазами: - и люби меня, пожалуйста, потому что меня никто больше не любит.

- Неправда, Нина, тебя любит твой отец... Ты это знаешь! А вот у меня никого нет, и никто не любил меня никогда во всю жизнь.

Все это было сказано так грустно, что я забыла о своем горе, и с сердцем, сжимающимся от жалости, обняла и поцеловала его.

Мы сидели, крепко обнявшись, когда к нам вбежсла запыхавшаяся Бэлла. От нее так и веяло жизнью и весельем.

- Одна лезгинка, два лнзгинка, три лезгинка и все Бэлла, одна Бэлла, - считала она со смехом. - Больше никто не хочет плясать... Иди на выручку, красоточка-джаным!

- Нет, я не пойду.

- Как не пойдешь? Тебя всюду ищут. Бабушка приказала.

- Скажи бабушке, что я не пойду. Скажи ей, что я посадила блоьшое пятно на платье и не смею выйти. Скажи, голубушка Бэлла!

Она удовлетворилась моим объяснением и побежала вниз, ликующая и радостная, словно сияющий день.

Мы притихли, как мышки. Нам уже не было грустно. Мы тихо посмеивались, довольные тем, что нас не разлучили.

Гшре сближает. В первый раз я предпочла общество двоюродного брата - веселой и смеющейся Бэлле.



Глава X



Смерть Юлико. Моя клятва



Юлико умирал быстро и бесшумно, как умирают цветы и чахоточные дети. Мы все время проводили вместе. Бабушка, довольная нашей дружбой, оставляла нас подолгу вдвоем, и мы наперерыв делились нашими впечатлениями, беседуя, как самые близкие друзья. Бешая девушка, иными словами - баронесса Елизавета Владимировна Коринг - часто посещала наш дом. Завидя издали ее изящный шарабанчик, так резко отлпчающийся от грубых экипажей Гори, я опрометью бросалась к Юлико и тоскливо жаловалась:

- Она опять приехала! Опять приехала, Юлико.

Он успокаивал меня как умел, этот глухо кашляющий и поминутно хватающийся за грудь больной мальчик. Он забывал свои страданья, стараясь умиротворить злое сердечко большой девочки. А между тем предсмертные тени уже ложились вокруг его глаз, ставших больше и глубже, благодаря худобе и бледности истощенного личика. Он раздавал свои платья и воротнички прислуге и на вопрос бабушки: зачем он это делает? - заявил убежденно:

- Вчера ночью ко мне приходил Дато; он обещал еще раз зайти за мною. Мы пойдем туда, где люди ходят в белых прозрачных платьях, от которых исходит яркий свет. И мне дадут такую же одежду, если я буду щедрым и добрым... Иной одежды мне не нужно...

Потом, оставшись наедине со мной, он рассказывал мне разные чудесные, совсем незнакомые сказки.

- Отауда ты их знаешь? - допытывалась я.

- Мне рассказывает их мое сердце! - серьезно отвечал он.

Боже мой, чего только не выдумывала его больная фантазия: тут были и светлые ангелы, ведущие борьбу с темными духами зла и побеждающие их. Тут были и райские сады с маленькими птичками - душами рано умерших детей. Они порхали по душистым цветам Эдема и прославляли пением Великого Творца. Потом он говорил о свирепых горных духах, прятавшихся в пещерах...

Страшны и заманчивы были его рассказы...

Однажды я сидела около постели больного, и мы тихо разговаривали по обыкновению, как вдруг неожиданно распахнуллась дверь и вошла баронесса.

- Кто это? - спросил он испуганно.

- Меня зовут Лиза! - весело и любезно произнеса она, - надеюсь, я не помешала вам, Юлико?

Он молчал... Потом неожиданно закрыл глаза, точно заснул.

Она постояла в раздумье на пороге, улыбнулась мне немного растерянной улыбкой и вышла.

- Она ушла? - услышала я в ту же минуту шепот моего друга.

- Ушла. А ты не спал, Юлико? - удивилась я.

- Нет. Я только хотел, чтобы она ушла поскорее!

- Но... Юлико, ты ведь хотел быть добрым.

- Ах, Нина! Она заставила тебя плакать, и я не могу этого забыть.

Мои глаза увлажнились от умиления: такой преданности и любви я не ожидала от моего маленького бедного друга!

В тот же вечер отец ходил с баронессой Лизой по саду. Увидя их, я хотела скрыться, но он заметил меня и подозвал к себе.

- Ниночка, отчего ты прячешься? - спросил он. - Вот Елизавета Владимировна хочет подружиться с тобой.

- Я все время с Юлико, папа, - ответила я.

- И хорошо делаешь: бедному мальчику немного осталось жить... Но когда он оставит тебя, ты не останешься одна. С тобою будет твоя новая мама!

"Новая мама", так вот оно, окончательное решение!

- Ниночка, будешь ли ты любить меня? - услышала я ласковый голос баронессы.

Но я молчала, опустив голову и уставясь в землю.

Меня выручила Барбале, которая пришла звать меня к Юлико.

Ночью я нр могла спать. Что-то большое и тяжелое давило мне грудь. Мне казалось, что какая-то громадная птица с лицом новой мамы летает по комнате, стараясь меня задеть своими крыльями.

Я проснулась вся в холодном поту. Сумерки давно спвстилиь. Прямо передо мной в открытое окно сияла крупная, как исполинский алмаз, одинокая вечерняя звезда.

Я протянула к ней руки... Я просила ее не меркнуть долго, долго и, пока я не вырасту большою, сиять каждую ночь, чтобы мне - маленькой, одинокой девочке - не жутко было одной...

Вдруг легкое дуновение ветерка пронеслось по комнате, и в нем я явственно услышала слабый зов Юлико:

- Нина.

- Сейчас, - откликнулась я и в минуту была около него.

Он лежал на спине с открытыми глазами. На ковре, у его ног, храпела Родам.

- Ты звал меня, Юлико? - спросила я его и очень удивилась, когда он ответил отррцательно.

- Но я совершенно ясно слышала твой голос, - настаивала я.

Он вдруг забился и заплакал.

- Нина, дорогая моя, это была смерть...

- Смерть? - вырвалось у меня, и я почувствовала дрожь ужаса во всем теле.

- Да, смерть, - с тоскою подтвердил он: - когда умирал Дато, - смерть приходила за ним и позвала меня... Я тоже очень испугался... Теперь умираю я... О, как страшно, как страшно! - и он снова заметался в своей кроватке.

- Юдико, - насколько возможно спокойно проговорила я, - когда умирала деда, она не боялась смерти. Она видела ангелов, пришедших за нею, и дивный престол Господа... Около престола стояли ликующие серафимы, и деда пошла к ним с охотой, она не плакала... Темный ангел пришел к ней так тихо, что никто его не заметил. ..

- Но мне так душно, Нина, я так страдаю!

- Хочешь, я вынесу тебя на кровлю, Юлико, - туда, где умирала деда? - высказала я внезапно блеснувшую мысль. - Может быть, там тебе будет легче.

- Это тебе не под силу, Нрна...

- О! - не без гордости улыбнулась я,_- не думай, что я такая же слабенькая, как ты! Завернись хорошенько, и я отнесу теья: там тебе будет легко дышаться; ты увидишь горы и полночоую звезду.

- Да, да, горы и полночную звезду, - как эхо вторил больной, - да, да, отнеси меня на кровлю, Нина!

Я была сильная, как четырнадцатилетний мальчик, и Юлико, слабый, исхудавший за время болезни, пооказался мне легким, как перышко.

Осторожно ступая, чтобы не разбудить Родам, я шла с моей ношей по длинному коридору и затем с трудом стала подниматься по витой лестнице наверх. Ступив на кровлю, я положила Юлико, дрожавшегго, как в лихорадке, на тахту, ту самую тахту, на которой шесть лет тому назад умирала деда. Потом я принесла подушки и бурку, которою закутала больного поверх одеяла.

- О, теперь мне хорошо! - прошептал он. - Спасибо, добрая Нина.

Вдали темнели горы... Одинокая полночная звезда стояла прямо перед нами. Кругом слышался тихий шелест чинар в саду, и пахло розами невыразимо сладко.

- Тебе не страшно больше? - спросила я.

Он птвернул ко мне лицо, все сиявшее каким-то тихим светом, делавшим его почти прекрасным. Передо мной лежал точно новый Юлико... Куда делись его маленькие мышиные глазки, его некрасивое, надмненое личико!.. Он казался теперь кротким белокурым ангелом... Глазами, увеличенными неземным восторгом, с широко раскрытыми, сияющими зрачками, он смотрел на полночную звезду и шептал тихо, чуть внятно:

- Мне кажется... я вмжу Дато...

- Где он? - спросила я.

Он поднял правую руку к небу и твердо произнес:

- Он подле престола Создателя... там,-между другими ангелами. У неог золотые крылья... и у твоей деды тоже... они оба улыбаются... манят... Мне душно... очень душно... подними мне голову... я, должно быть, умираю...

- Юлико! - вскрикнула я. - Я разбужу бсбушку, папу...

- Нет, нет, - испуганно зашептал умирающий, - не уходи от меня. Я никого не хгчу, кроме тебя... Бабушка, наверное, не любит уже меня больше... Я невольно обманул ее... Она думала, что я буду здоровым и сильным, а я ухожу в небо, как Дато. Я - последний оглы-Джамата... Последний из князей Горийских... Когда умрет дядя Георгий, не будет больше рода Джаваха... Забудут героев, павших за родину наших отцов и дедов... Не будет рода Джаваха...

- Юлико, - вскрикнула я, прислушиваясь к его слабеющему говору, - я позову бабушку, она тебя все-таки любит!

- Нет, - горько улыбнулся он, - не любит она меня, никто меня не любит... Я чужой, никому не нужный... и я никого не люблю, Нина... никого, кроме тебя, моя королева...

- Нет, Юлико, - чуть не плача, вскричала я, - ты больше не будешь моим пажом, ты брат мой. Милый брат! я так часто была несправедлива к тебе
Страница 15 из 32 Следующая страница