Лидия Алексеевна Чарская - Лесовичка Страница 37

ой, угрюмой лесовичке не показались неприятными эти добрые, простодушные ласки. И не отдавая себр отчета, смуглая рупа Ксани легла на шею Долиной, а сильный грудной голос лесной девочки произнес взволнованно:

- Я рада, что попала к вам... У вас так хорого, уютно и просто... Мне будет приятно с вами, не тяжко... Как на воле... Притворяться не надо... - отрывисто проговорила она.

- И я рада! И я! - восторженно подхватила Зиночка. - Вы знаете, душечка, словом не с кем перемолвиться там, в театре... Еще папа-Славин и тетя Лиза добрые люди... А другие так и норовят съязвить, обидеть... А "сама" особенно... Как ехидна, прости Господи, какая... Ее не было на вокзале... Заметили? Куда уж! Гордая, страсть!.. - "Не доставало еще, говорит, того, чтобы я встречать какую-то девчонку ездила!" Это она про вас, милочка, сказала, когда мы все на вокзал поехали вас встречать. Злая она ужасно! Так и шипит! Так и шипит! Она с вами сразу на ножи. Вот увидите, дуся... Да вы не отчаивайтесь... Сергей Сергеевич не допустит... Да и важничать ей, нашей "самой" не придется. Скоро Белая приедет, и тогда ей капут. Придется Истомихе хвост поджать, - увидите сами. Ах, милая, если бы вы знали сколько в нашей актерской среде бывает неприятностей! - прибавила, вздыхая, Зиночка. - Это чистая каторга! Не умри мой Владимир, никогда бы не пошла в актрисы... Но после его смерти я без гроша осталась, ребят кормить было надо... ну и... ну и...

Голубые глаза Зиночки мигом наполнились слезами.

- Воля! Воля! Зачем ты умер?! - неожиданно разрыдалась она, упав на стол белокурой головкой. Слезы так и полились ручьями по ее худенькому личику. Ксаня теперь только разглядела целую сеть мелких морщинок, избороздивших это худенькое детское личико.

В минуту отчаяния Зиночка уже не казалась ребенком. Она блекла как цветок, лишенный солнечной ласки. Целая драма пережитых страданий отражалась нв этом лице.

Ксаня растерялась, не зная что делать. Она не умела плакать, ен умела и утешать чужого горя. Ей хотелось бы сказать много теплых, хороших слов, которыми так умел утешить ее больную, одинокую душу в минуту тоски и горя старый лес, но лесное дитя не сумело передать той могучей, утешающей ласки, которою щедро оделял ее ее старый зеленый мохнатый приятель. И ей оставалось только смущенно смотреть на бедную, плачущую Зиночку.

- Маленькая мама опять плачет! - неожиданно раздался нежный детский голос за ее плечами.

Ксаня живо обернулась в ту сторону, откуда раздавался голос.

В дверях смежной комнаты стоял черноволосый и стройный мальчик. Он был в одной нижней ночной рубашонке, дгходившей почти до его босых ножек, с пылающими от сна щечками, с черными глазенками, в глубине которых дрожали слезы.

Быстро переплетая босыми ногами, он подбежал к Зиночке, обвил руками ее шею и произнес тоном вполне взрослого человека:

- Не плачь, маленькая! Папа с неба увидит твои слезки, и ему будет больно, больно от них... Ты ведь сама так говорила мне и Зеке, когда мы принимались плакать.

Точно действием волшебства иссякли Зиночкину слезы. Она прижала к своей груди ребенка и уже с улыбкой говорила Ксане о том, что она должна жить, должна радоваться, имея на руках такого милого, такого хорошего бвтуза. Потом "бутуза" заставили представиться незнакомой тете, "новой актрисе", и счастливая мать в сопровожденри Ксани повела Валю в детскую и уложила его в кроватку с синим переплетом. В другой такой же кроватке спал второй сынишка Зиночки, Зека, им самим переименованный из Жоржика в такое странное имя. Этот был так же миниатюрен, хрупок и белокур, как и его маленькая мама.

- Вот оба мои сокровища! - произнесла с гордостью Зиночка, склоняясь над кроватками обоих детей. - Мне есть для кого жить, страдать и трудиться...

И разом оборвала свою фразу, встретившись глазами с хмурым, угрюмым и печальным взором лесовички.

Ксаня вся как-то осунулась и точно потемнела...

Она не знала материнской ласки, она не помнила ее. Она выросла никому ненужной, всем чужой и одинокой... Даже Васю, ее милого названого брата Васю отняла у нее судьба...

В эту ночь, несмотря на нежные заботы Зиночки, Ксаня почти не спала. Прошедшее угнетало ее, будущее страшило своей темной, мрачной пустотой.



Глава III



Первые шаги. Тучи сгущаются



Как назойливые кровавые мухи лезли на глаза N-ской публики чуть ли не аршинные ярко-красные буквы саженной афиши, вывешенной на дверях городского театра:



Городской театр



ПОТОНУВШИЙ КОЛОКОЛ

Драма-сказка ГАУПТМАНА



В первый раз в нашем городе



При участии в главной роли феи Раутенделейн

талантливой дебютантки, шестнадцатилетней

КИТТИ КОРАЛИ-ГОРСКОЙ



Эти огромные буквы бросились в глаза и Ксане, переименованной Арбатовымм из Ксении Марко в Китти Корали-Горскую.

Ксаня вспыхнула до корней волос, увидя свое исковерканное имя на афише.

- Зачем это? - вихрем пронеслось в ее мыслях, и она досадливо пожала плечами.

- Чудесно! Чудесно придумано! - восторгалась Зиночка и даже в ладоши захлопала от прилива детского восторга. - Как мило и поэтично: Китти Корали-Горская! Как это звучит прекрасно! Уверяю вас, это звучит как музыка, допогая моя! Корали!.. Корали!.. Чудо как хорошо!.. Вообще все выходит удачно: и театральная фамилия, которую придумал для вас Арбатов, и костюм, которыый совершенно изменил вас...

Дейстаительно, костюм, приобретенный в лучшем магазине города N-ска, делал Ксаню значительно выше, стройнеа, много красивее и изящнее.

Темная ткань цвета черной вишни выгодно оттеняла смуглую бледность ее лица, а модный, изящный покрой костюма замечательно шел к стройной фигуре прежней лесовички. Черная котиковая шляпа с пером, прикрывая верхнюю часть лица, набрасывала легкую тень на слишком угрюмые глаза Ксани, смягчая их яркий, сверкающий блеск. От изящных ботинок на высоких каблуках она стала выше и казалась совсем взрослой барышней, красавицей в полном смысле слова. Одни только волосы, не поддающиеся никаким усилиям черепаховых гребенок, вольно струились черным каскадом локонов по ее плечам. Однако ловкие руки Зиночки, сумевшие стянуть корсетом и платьем коренастую фигурку Ксани, умудрились-таки соорудить нечто похожее на прическу на голове ее новой подруги.

Когда они обе появились на следующий день в театре на подмостках сценыы, весь состав труппы, участвовавший в назначенной на это утро репетиции, был уеж там налицо.

Верашние знакомые подошли к Ксане здороваться.

Старуха Ликадиева без церемонии взяла ее за плечи, повернула к свету и произнесла, пристально разглядывая ее лицо:

- Вот это я понимаю! Вчера-то я в потемках и не разглядела сослепу... Такие глаза и врать-то не сумеют... Но, девочка, мне кажется, не в нашей трясине болотной твое место... И зачем это тебя Сережа к нам приволок?

У старухи Ликадиевой была особенность всем и каждому говорить "ты" с первой же встречи. Ксаня смутилась таким вступлением, приготовилась ответить, но в это время откуда-то из-под пола показалась запыленная, грязная, вся в стружках фигура Арбатова, с бобровой шапкой на голове, сдвинутой на затылок.

- А-а, детка! Преобразились! Ну-ка, дайте мне взглянуть на себя. Молодцом! Ей-Богу же очаровательно! Совсем настоящей поимадонной выглядите! - весело рассмеялся он, очень довольный внешним видом Ксани и тут же еще тише прибавил: - Никто вашего настоящего имени здесь не знает и не должен знать. Вы отныне будете Корали-Горская, а по имени Китти... Запомните!

Он беспечно расхохотался, и его кудрявая голова, посеребренная пылью и естественною сединою, снова скрылась в каком-то провале.

- Колодец для дедушки-водяного устраиваю самолично! - крикнул он откуда-то, уже скрывшись из вида.

Ксане никогда еще не приходилось быть за кулисами, на настоящих сценических подмостках, поэтому теперь она не без любопытства озиралась вокруг себя.

Было грязно, громоздко и неуютно.

То, что казалось таким красивым со сцены: деревья, облака, горы,, пейзажи - все это на самом деле представляло из себя грязные, грубо намалеванные куски картона и полотна. Тут же беспорядочно навалены были в кучу в дальнем углу какие-то латы из папки, обклеенной мишурою, мечи, рыцарские доспехи. В противоположном углу стоял довольно потрепанный будуар в стиле Людовика XVI, какие-то замысловатые пуфы, козетки и какой-то вычурный под балдахином туалет. И вме это заслонялось внутренностью русской избы со скамьями и лежанкой, с квдкой для воды и, ни к селу, ни к городу, приткнутой сбоку утлой картонной лодкой.

- Что, детка, сокровища наши осматриваете? - послышался Ксане знакомый голос, и курчавая седоватая голова Арбатова вторично неожиданно появилась из-под полу. - Вот вам роль феи Раутенделейн и кстати заодно и сама пьеса. Садитесь и почитайте, и познакомьтесь с пьесою, которую мы будем сейчас репетировать, - весело проговорил он, выпрыгивая с легкостью юноши из своего подполья, и протянул ей объемистую тетрадку.

Ксаня машинально взяла тетрадку и, присев на восьмиугольный кусок дерева, выкрашенный под пень грязно-коричневым цветом, начала внимательно читать.

С первых же строк пьеса несказанно поразила ее и чудным поэтическим своим содержанием, и удивительным сходством героини ее, маленькой лесной феи, - с ней, Ксенией Марко, питомицей дремучих далеких лесов.

Златокудрая фея Раутенделейн живет в лесу, тщательно оберегаемая от людского глазу бабушкой-ведьмой, лешим и старым, толстым дедушкой-водяным, живущим в колодце. Дедушка-водяной могуч,, богат и знатен. Ему подвластно все его вгдяное царство. Но ни власть, ни могущество и богатство не милы дедушке-водяному, если нет с ним малютки Раутенделейн, которую он, старый дедка, давно любит и хочет заполучить себе в жены. Он поднимается со дна своего колодца, кряхтя и позевывая, испускает свое обычное "бреке-ке-кекс" и поджидает к себе кнасавицу-фею. Красавица-фея - веселое дитя. Она ищет цветов и орехов среди лесной чащи, дурачится со старым лешим и пляшет с подругами-нимфами при лунном блеске впл
Страница 37 из 50 Следующая страница