Лидия Алексеевна Чарская - Лесовичка Страница 39

измученная возвращалась она под кров крошечного, старого домика с зелеными ставнями из театра, где дружеские излияния мало знакомых ей людей тяготили ее не менее алых выходок, насмешек и колкостей Истоминойи ее сына Поля, прозванного всею труппою Арбатова "Циклопом" и "Митрофанушкой". От этих насмешек и колкостей не мог оградить Ксаню ни Арбатов, ни добрая Ликадиева, ни милая Зиночка.

Почти после каждой репетиции вслед Ксане неслись фразы вроде: "подожди, проучат тебя, зазнавшаяся знаменитость", "картонная героиня", "чернавка, воображающая себя принцессой", "дутый талант" и пр., и пр., и пр. без конца, без счета.

Так злобствующая Истомина срывала свой гнев на ни в чем не повинной Ксане.

Ей, этой Истоминой, было далеко не по душе появление Ксани в труппе. Маргарита Артемьевна Истомина не обладала ни особым талантом, ни молодостью, ни красотой. Играла же она видные, первые роли частью за неимением в труппе другой, более талантливой актрисы, частью по праву хозяйки театра, так как, когда Арбатов задумал составить собственную труппу и открыть театр, она вступила с ним в компанию и внесла довольно значительную сумму с тем, чтобы нести дело на равных началах.

С появлением Ксани самая черная зависть пробудилась в душе Истоминой. Она, казалось, не пожалела бы нпкаких средств, чтобы погубить свою молоденькую соперницу, которая должна была затмить ее несомненно своим самородком-талантом. Этого, бьющего в глаза, таланта сама Истомина, как артистка, не могла не видеть, и за этот крупный, недюжинный талант она и возненавидела Ксаню всем сердцем, всею душою, с первой же встречи, и всячески преследовала ее.

Немудрено, что Ксаня, усталая, измученная от всех этих преследовнаий, с особенным удовольствием возвращалась в семью Зиночки, где ее ждали дружба и забота. У Зиночки был крошечный лишь талант. Она сознавала это и была далека от желания играть сколько-нибудь выдающиеся роли. После смерти мужа-офицера она осталась без всяких средств к жизни и исключительно ради возможности заработать что-либо своим детям-сироткам пошла в актрисы и заслужила себе репутацию старательной артистки. К большему она не стремилась. Ей хватало ее скромноро жалованья, и она жила припеваючи со своими малютками в крошечном сером доомике на окраине города. К этим крошкам Зиночки незаметно привязалась и лесовичка. Когда усталая и возбужденная Ксаня возвращалась в серый домик, навстречу к ней выбегали дети: черненький Валя и белокурый Зека с криком радости обвивали ручонками ее тонкую, смуглую шею и покрывали ее лицо градом детских, неподкупных поцелуев.

- Тетя Китти пришла! тетя Китти! - восклицали наперебгй дети. - А ты нам расскажешь сегодня какую-нибудь сказочку, тетечка? - просили они и жались к своей смуглой, юной, красивой тете, черные, обычно угрюмые глаза которой им одним только и умели улыбаться ласково и мягко.

И как умела Ксаня рассказывать им сказки про маленькую лесную девочку! Затаив дыхание, боясь пошевельнуться, Валя и Зека слушали, широко раскрыв любопытные глазенки, о девочке-лесовичке, о мальчике Васе, о старом-старом ворчуне-лесе, о нимфах, лесоых колдуньях, о лесных царях и бледных зеленокудрых русалках, о маленьких лесных зверьках и щебетуньях-птицах... Быль мешалась со сказкой, сказка с былью. Мальчики замирали на коленях Ксани, их глаза разгорались, их щечки алели, как розы. Разгорались и бледные щеки рассказчицы при этих воспоминаниях, разгорались и чудно сверкали ее мрачные, черные, как тьма ночи, глаза... И точно просыпались от сна и она, и дети, когда неожиданно падала ложка с подноса и птичий голосок Долиной кричал из столовой:

- Да идите же вы чай пить, сказочники.

- Нет, вы положительно отобьете их от меня, Китти... Право, отобьете... - прибавляла при этом каждый раз Долина. - Валя и Зека, хотите взять себе в мамы тетю Корали?

И все четверо заливались веселым, беспечным смехом, среди взрывов которого так странно было слышать грудные низкие нотки лесовички. С пылающими щеками, возбужденная, не остывшая от воспоминаний, Ксаня наскоро пила чай и тут же у стола принималась за репетированме роли, хотя роль была уже давно готова у нее. Дети спали. Зиночка чинила что-то у лампы. А голос лесовички, звучный и нежный, бархатистый и сочный, как лесная песня, наполнял собою все уголки крошечной Зиночкиной квартирки...



x x x



- Нет, вы положительно гениальны, Китти, душечка моя! Если б вы знали, как я счастлива за вас! А Сергей Сергеевич, тот ходит как именинник и вполне уверен в успехе... Счастливица! Такой талант! Нет, вы далеко пойдете, Корали!

Точно во сне слышатся эти речи Ксане, точно во сне. Мысль работает как в тумане. Ей странным, очень странным все кажется сегодня. Она скользит, как призрак, по двум крошечным комнаткам серого особнячка и чуть слышно шепчет что-то. Или не Ксаня это шепчет, а фея Раутенделейн, сама фея?..

Завтра вечером решается ее судьба - судьба дикой, одинокой, чуждой всему миру девушки: затвра первый ее выход, первый дебют новой феи Раутенделейн. И завтрашний вечер должен решить, действительно ли она "величина", крупный, недюжинный талант, как говорят ей это в лицо Зиночка, папа Митя, Ликадиева, Арбатов и другие, или... или...

И в непонятной тоске Ксаня сжимает голову обеими руками. Какой позор, какой ужас, если публика не признает ее!

А ведь это может случиться! Она, Ксаня, может испугатося, смутиться в последнюю минуту - и тогда пропало все! О, как тогда будут торжествовать ее враги: Истомина и ее прилизанный сынок Поль, играющий под псевдонимом громкой фамилии Светоносного. Они спят и видят, что она, Ксаня, провалит спектакль.

Не будет этого, не будет! Неужели Тот, Который распоряжается судьбою людей, допустит, чтобы... Нет, нет!.. Это было бы величайшею несправедливостью...

И Ксаня вскакивает, бледная, взволнованная, потрясенная...

Тетрадь с ролью выскользнула из ее рук и, шелестя раскрывшимися листами, полетела на пол...

- Ах, Боже мой! Так нельзя!.. Что вы! Что вы! Сядьте, сядьте скорее! - сама не своя волновалась Зиночка, вскакивая с места. - Корали, милочка, да сядьте же, сядьте! - настаивала она, дергая за рукав ничего не понимающую Ксаню.

- Куда сесть?.. Зачем сесть? - с удивлением спрашивала та.

- На тетрадь сядьте, на роль вашу. У нас, у актеров, поверье есть: если кто роль на пол уронит - сесть на нее надо тут же кряду, иначе провалите ее, роль то есть... Сядьте скорее, а то завтра проаалите вашу фею Раутенделейн... Слышите ли вы меня, Корали!

И прежде чем успела сообразить что-либо Ксаня,З иночка силой усадила Ксаню на пол прямо на тетрадь с ролью, уселась с ней рядом с самым серьезным видом и, просидев таким образом на ней минуту-другую, снова поднялась, счастливо улыбаясь всем своим худеньким, детски-милым лицом.

- Ну, вот теперь уже ничего не страшно, завтрашнего дня бояться нечего, - степенно проговорила она.

Ксаня только рукою махнула. Она бяла далека от всякого рода предрассудков. И потом: ей ли бояться этого завтра? Она, лесовичка, во всю свою коротенькую жизнь не боялась никого и ничего.

Завтра!.. завтра!..

И вот наступило это завтра. Целый день Ксаня была как-то странно спокойна. Даже Зиночка чуть-чуть не поссорилась из-з этого с ней. По Зиночкиным предрассудкам, дебютантка должна была бояться во что бы то ни стало в день спектакля. Это обещало благополучие, успех, триумф.

- Странная вы какая-то... Точно идол бесчувственный! - возмущалась Зиночка. - А впрочем, такому талантищу и волноваться не стоит. Все равно публика от восторга при одном вашем появлении театр разнесет, - тут же добавляла Долина.

Наступил вечер. Задолго до начала спектакля Зиночка повезла Ксаню в театр. В маленькой дощатой уборной горела электрическая лампа. На столе, покрытом кисейной накладкой и имеющем вид туалета, были тщательно разложены все принадлежности для грима: краски, белила и румяна для лица, карандаши для бровей, глаз и губ, одеколон, пудра. Большой, пушистый ковер покрывал пол комнаты. На столе, подле зеркала, стояли цветы в красивтй хрустальной вазе.

- Что это? Кто так украсил уборную? - удивленно осведомилась Ксаня.

- Арбатов, - коротко ответила Зиночка, - он прислал из своей квартиры ковер, зеркало и цветы. А все нужное для гримировки - это я припасла вам, Коралинька, - застенчиво присовокупила Зиночка и вспыхнула до ушей.

Ксаня молча крепко пожала ей руку. Проявлять благодарность как-либо иначе не умела лесная девочка.

Однообразный, нудныц и пронзительный звонок заставил вздрогнуть обеих.

- Первый звонок, через час начало, - послышался за дверью голос помощника режиссера.

Тотчас же Зиночка приступила к делу. Она начала с того, что расчесала вьющиеся, иссиня-черные кудри дебютантки, потом помогла ей загримировать лицо.

Сбросив верхнюю суконную юбку и скромную фланелевую блузку, Зиночка накинула на себя воздушный костюм нимфы - крошпчной рольки одной из лесных фей, подруг Раутенделейн, которую она играла в этот вечер. Потом, наскоро набелив и подрумянив лицо и распустив по плечам белокырые волны своей пышной шевелюры, принялась снова за Ксаню.

Боже, чего только не выделывали ее крошечные ручонки! Сначала она было набелила чем-то белым смуглые щеки Марко, ее нос, лоб и шею, потом озабоченно стерла все и, хмурясь и поджимая губы, проговорила:

- Нет, белила положительно не пристали вашему лицу, Корали... Играйте смуглянкой, очаровательной смуглянкой, какою вы есть на самом деле. Только вот тут и тут... - она провела несколько неуловимых штрихов вокруг глаз Ксани, мазнула черною тушью ее веки, ресницы и брови, бросила несколько алых бликов на смугло-бледные щеки лесовички, тронула кровавой палочкой кармина ее нежные губки и торжествующая произнесла:

- Готово! Теперь стойте смирно, я вас буду одевать. Вот туфли, вот трико, вот туника... Отлично... так... Ах, Китти, и какою же красотою наградил вас Господь!... Вот выйди вы так в этом костюме на сцену и скажи публике: "А знаете, я роли ни в зуб толкнуть - не знаю и играть не могу!" - весь театр все-таки при виде вас
Страница 39 из 50 Следующая страница