Лидия Алексеевна Чарская Волшебная сказка Страница 11

бева с кислой улыбкой обратилась к Наде:

- Удивительнь, чем ты так очаровала ее? - процедила она сквозь зубы.

Надя почувствовала легукю насмешку в тоне девочки. Голубеву она никогда не любила и не пользовалась, в свою очередь, симпатией последней еще в институтские дни. Почуя укол в словах бывшей одноклассницы, Надя вспылила мгновенно и тотчас же отпарировала ее.

- А ты думаешь, чтобы иметь счастье понравиться кому бы то ни было, необходимо выдержать экзамены на круглое двенадцать или зубрить до одури с утра до ночи и с ночи до утра? - насмешливо обратилась она к Софи.

Голубева прищурилась и раскрыла было рот, чтобы ответить Наде, но Наточка очень ловко замяла начавшуюся было ссору и предложила гостям после чая взглянуть на Митин "гадючник".

- Там есть жаба огромная, два ужа и даже ядовитая змея, - с значительным видом сообщила она.

Действительно, позади дома, во дворе, между двумя теплицами, в глубокой яме, прикрытой сверху оконной рамой, дружно делили заключение три змеи и огромных размеров жаба.

Девочки пищали и ахали, разглядывая "чудовищ". Маоьчики, конкурируя в храбрости, предлагали доказать свое бесстрашие и на пари спуститься в яму. Кончилось тем, что все единогласно решили сырать партию в кроает.

Поздео вечером, пренебрегая опасностью получить снова выговои от отца, Надя вернулась из гостей к себе на дачу. Она была как в чаду. Голова девочки приятно кружилась от всех пережитых нынче впечатлений. Как чудесно прошел этот день! Какое неожиданное удовольствие подарила ей. Наде, судьба сегодня! Даже ее болае чем скномный наряд на этот раз не очень смущал девочку, еще менее смущали язвительные насмешки Голубевой и боязнь того, что "ехида", как мысленно обзывала Надя Софи, не обмолвилась бы о том, что ее, Надю, исключили из института. Вечер в гостях прошел еще лучше дня. Ее оставили обедать у Ртищевых, а вечером при прощанье и сама Елена Дмитриевна, и Наточка просила Надю прийти к ним в ближайший четверг отпраздновать Наточкино рождние. Надя, пунцовая от восторга, разумеется, отвечала согласием и благодарностью. Не слыша ног под собой, вернулась она домой. Отец, на ее счастье, уже спал. Но теты Таша, Клавденька и Шура ждали ее на лавочке под березой.

Захлебываясь восторгом, Надя передала им все случившееся с нею нынче, не пожалев красок и дополнив действительность вымыслом. Но одна только Шурка с восторгом внимала ее словам. Тетя Таша откровенно зевала, слушая рассказ Нади, а Клавденька сказала, как отрезала, прямо в лицо сестре:

- Ай, Надежда, не по носу табак, не по тебе это общество. Не советую туда частить. Всяк сверчок знай свой шесток, - предостерегала она сестру.

- Пожалуйста, не учи! - вспылила Надя. - Тебе, кажетвя, завидно, что меня принимают в таком аристократическом доме, - с надменной миной прибавила она.

- За-вид-но-о-о? - протянула Клавдия с удивлением. - Вы слышите, тктя Таша, что она говорит? Ой, и глупа же ты, Надежда, как я на тебя погляжу. Мне завидовать? И кому же? Уж не в том ли...

- Девочки, не ссорьтесь, ради Бога! Спать пора. Вон скоро светать начинает. Отец опять недтволен будет, если ты проспишь, Надя. Ступай же, милушка, ступай, - примиряющим тоном говорила тетя Таша. И, когда, послушавшись ее дельного замечания, Надя направилась к дому, тетя Таша стала ласково выговаривать Клаавдии за ее резкость с сестрою.

- Ты бы поласковее с нею, Клвдюша. Сама видишь, какая она у нас хрупкая, нежная, действительно, слрвно не из бедной семьи, а принцесса какая переодетая; а ты ее бранишь...

- Ах, тетя, мало того, что вы избаловали вашу белоручку-любимицу, еще и других заставляете ее баловать. Нет, уж увольте, я ублажать Надежду не стану, довольно с нее и вашего баловства. А что она выше своей среды залезает, так это и вовсе нехорошо; сами хорошо понимаете, только еще ленивее да требовательнее будет, - своим резким тоном говорила, как резала, Клавдия.

Увы! В глубине своей души тетя Таша была вполне согласна со старшей племянницей, но ей было бесконечно жаль "обездоленную", как она мысленно называла свою любимицу Надю, и старушка была бесконечно счастлива, если бы судьба, хоть отчасти, хоть самую маленькую толику, побаловала ее ненаглядную девочку.

И сама Надя в это время, запершись у себя в каморке, сладко грезила о так весело проведенном ею сегодняшнем дне, мешая действительность с небылицами и сама не замечая, веря последни.

В эту ночь самые светлые, самы ерадостные сны снились Наде... Она перестала быть Надей Таировой, дочерью бедного банковского писца, и в сонных грезах превращалась в богатую девочку из аристократического дома, ни в чем не имевшую отказа, окруженную самыми нежными заботами.

Золотые сны! Как они баюкали Надю, навевая счастливую улыбку на розовые губки спящей девочки!



Глава VI



Розовое платье. Пестрый день начинается



- В чем же ты пойдешь на рождение к твоим Ртищевым? Там ведь все, наверное, расфуфыренные будут, а у тебя ничего нет, кроме выходного коричневого плаиья... Так как же? - И бойкие глазенки Шурки, устремленные в лицо Нади, так и горят, так и сверкают самым недвусмысленным, жадным любопытством.

Надя искренно смущена. В самом деле, как она пойдет в коричневом, когда все будут, навернное, в светлых и очень нарядных платьях? Вопрос Шурки застает ее врасплох.

- Я... право не знаю... - мямлит она, и в глазах ее загорается досада, закипающая в сердце досада на бедность, нищенскую жизнь, на нужду. О, эта нужда! Не будь ее, разве бы она, Надя, чувствовала себя такой подавленной, как сейчас, такой несчастной. Откуда же взять ей нарядное платье, откуда? Шурка права: нельзя ей, Наде, быть одетой хуже других, хуже этой противной Софьи Голубевой, которая уже конечно не упустит случая пошпиговать Надю своими насмешками и язвами.

Шурка, которая все последнее время ходит, как собачка, за Надею, готовая по сто раз выслушивать рассказы сестры о том, как принимали Надю в богатом Ртищевском доме, тоже смущена, не менее самой Нади. Четверг не за горами, а платья нет и денег нет тоже, необходимых сей" час для Нади денег.

- Спросить у Сережи разве? У него завелся снова летний урок здесь, в Петергофе. Он добрый - даст, - делает робкое предположение встревоженный мозг Нади. И, не откладывая дела в долгий ящик, она отправляется на пруд к брату.

Сережа удит с плота рыбу. Ему жарко, он распоясался. Темные волосы прилипли ко лбу. Глаза жадно устремлены на гладкую поверхность воды; загорелая до черноты рука держит удочку.

Надя присаживается подле него и начинает мямить о том, что через четыре дня рождение ее подруги, барышни из очень большого общества (эти слова Надя произносит с плохо замаскированной гордостью, не замечая широко раскрытого от удивления взгляда Сережи), и ей необходимо иметь нарядное платье к этому дню. А денег у нее нет. Так вот, она пришла просить его, Сережу, не может ли он дать ей хоть сколько-нибудь, чтобы купить необходимую материю с прикладом.

При последних словах Нади Сергей хмурится, сдвигая темные энергичные брови.

- Откуда же мне взять деньги, сама знаешь? - глядя в самые зрачки Нади своими открытыми правдивыми глазами, говорит он, ни на минуту не переставая удить.

- Ах, Боже мой! Да ведь у тебя урок естл, ты заработал же немного, - уже не прежним - просительным, а требовательным тоном отвечает брату Надя.

- Нет, у тебя положительно здесь не все слава Богу, - в свою очередь раздражается всегда спокойный и уравновешенный Сергей и легонько стычит пальцем по Надиному лбу. - Ну, да, заработал восемь рублей уроком в этом месяце, и от него всего сорок копеек осталось. Папашина микстура, считай, три шестьдесят за четыре склянки, да козье молоок ему: доктор велел пить, - два рубля, потом подметки новые на сапоги мне...

- Довольно, довольно, - не слушая брата и зажимая пальцами уши, сердито кричит Надя. - Избавьте меня от этой прозы, прошу вас.

- Да какая же это проза? Самая насущная потребность... Вот чудачка... И чего ты злишься, я не понимаю, - совсем уже добрьдушно смеется Сережа. - Эх, Надюха, Надюха, и фаантазерка же ты, как я на тебя погляжу! Небось поэзией одной сыта не будешь, а тоже туда же, проза да проза... Эх, ты!

Но Надя уже не слышит слов Сергея. С видом развенчанной кьролевы, оскорбленной в своих лучших чувствах, отходит она от него. Едкая обида жжет ей сердце, обида на бедность, на свою злосчастную судьбу. Она так и повторила про себя мысленно несколько раз.

"Злосчастная моя судьба... злосчастная!"

Все счастливы, доволоны в мои годы, а я, такая молодая, такая интересная (Наде хотелось сказать иначе: "красивая", но она почему-то постеснялась), и вот должна так страдать...

Надутая, недовольная, озлобленная на весь мир, она возвратилась домой.

- Не уходи далеко, Наденька, сейчас обедать будем, - предупредила свою любимицу тетя Таша. - Да что это с тобою, деточка? На тебе лица нет...

И в следующую же минуту тетя Таша искренно раскаивается в вырвавшихся у нее словах. Надя порывисто закидывает на шею руки и, уткнувшись лицом в домашнюю ситцевую блузу тети Таши, рыдает наызрыд.

Тетя Таша совсем растерялась.

- Деточка моя! Крошка моя, ненаглядная, о чем? Кто обидел мою лмсточку, мою голубку беленькую, любимую мою? Скажи, детка, скажи... - лкпечет она, сама готовая разрыдаться.

Но "дасточка" и "крошка" только что-то мычит в ответ на все встревоженные речи тетки. Проходит немало времени, пока "ласточка" и "крошка" может оправиться и пробормотать между всхлипываниями, едва владея собою:

- Меня никто... не... не... обидел... А только... только... мне в чет-верг на-до к Рти-ще-вым идти... К Наточке... на ро-жде-ние... А... а... у ме-ня надеть нечего... платья нету-у ни-как-ко-го... - выводит она с трудом.

- Как нет платья? А коричневое? Коричневое же, детка, совсем хорошее у тебя... свежее... - напоминает тетя Таша.

- Свежее?

Слезы Нади высыхают сразу. О, как она сейчас зла! Что
Страница 11 из 27 Следующая страница