Лидия Алексеевна Чарская Волшебная сказка Страница 14

й зари! - слышит позади себя Надя уже знакомый ей голос.

Она быстро останавливается и оборачивается назад.

Анна Ивановна Поярцева, в нарядном шелковом светло-лиловом платье, обшитом настоящими старинными кружевами, которым нет цены, с огромными бриллиантами в ушах и на груди, смотрит на девочку с ласковой улыбкой. Ее полные, рыхлые щеки раскраснелись от жары и обеда, а толстые, белые, все унизанные драгоценными кольцами руки протягиваются навстречу Наде.

- Очень, очень рада вас снова повидать, милушка, - своим певучим голосом говорит Поярцева и, наклонившись к Наде, целует ее просиявшее лицо. - А вот что вы пренебрегаете мной - старухой, так это нехороош. Чтобы заглянуть ко мне, поглядеть на мое житье-бытьп, авось не соскучитесь.

- Мерси, я приду непременно... - сконфуженная и польщенная, говорпт Надя и, отвесив традиционный реверанс старой даме, направляется к своемв месту.

Ее путь лежит мимо Софи Голубевой. Вот она, эта ненавистная Софья с ее всегда язвительной улыбкой и насмешливыми глазами. Она, кажется, и сейчас все так же насмешливо смотрит на приближающуюся к ней Надю, и маленькие ее глазки презрительно щурятся на нее. Ага, если так, хорошо же, будешь помнить меня! - неожиданно решает Надя и, поравнявшись со стулом Софи, роняет как бы нечаянно полный доверху бокал с вином на колени последней, на ее белое, все в нарящных воланах шелковое платье.

- Ах! - вырывается изо рта испуганной Софи. - Ах, мое платье, мое бедное платье! - кричит она с неподдельным отчаянием.

- Воды! Льду сюда! - отдает коротко приказание не менее своей дамы смущенный Митя засуетившимся около них лакеям.

Софи делается сразу центром внимания "детского конца" стола. Леди Пудлей помогает ей оттирать мокрые пятна салфеткой. Нона передает лед. Наточка советует переодеться после обеда в одно из ее платьев, а это тотчас же, не теряя ни минуты, отослать в чистку. Все волнуются, спорят, горюют, подавая советы. Одна Надя нимало не смущена; она преспокойно садится на свое место и отсюда следит за Софи, мстительно радуясь ее несчастью. Случайно глаза Голубевой ватречаются с ее, Надиными, глазами. Еще секунда наблюдения, и Софи догадывается обо всем.

Конечно, Надя вылила умышленно ей, Софи, на колени свой бокал с шампанским. Конечно, она хотела причинить крупную неприятность ей, Софи. Теперь уже в этом для нее нет никакого сомнения. Ее лицо бледнеет от негодования и гнева, маленькие глазки сверкают бешенством.

- Ты сделала это нарочно! Ты сделала это нарочно! - говорит она, прожигая Надю злым, негодующим взглядом.

- Вот выдумала! Какой вздор! - смеется в ответ не совсем естественным смехом на такое обвинение Надя.

- Но ты даже не извиняешься! - продолжает возмущаться Софи.

- А ты разве извинилась передо мною, когда... - начинает вызывающе Надя и неожиданно обрывает на полуфразе свою речь: говорить дальше, значит, напоминать снова, оживить в памяти присутствующих происшедший в беседке случай, а это ей, Наде, не улыбалось вовсе.

Но Софи уже догадалась, о чем хотела напомнить ей Надя, что она хотела сказать.

- Ну да, не извинилась, - говорит она резко, - ну да... В чем же тут моя вина? В том, что я сказала правду, что ты не бывала за границей, а солгала, что была. Теперь скажу еще больше: ты злая и скверная девочка, и тебя за дело исключили весною из нашего института. За нерадение и леность искьючили. Но, кроме того, ты еще и зла. Завтра же я расскажу твоей сестре Клавдии о том, как ты поступила со мною. Она каждую неделю бывает у нас, приносит белье, которое метит для моей мамы. Она очень милая, твоя сестра Клавденька, и совсем не похожа на тебя. Тихая, обходительная, вежливая такая... Да, я ей все расскажу, потому что вижу отлично, что ты умышленно, по злобе испортила мой костюм.

Как хорошо, что в эти минуты музыка играет особенно громко и гости, по приглашению хозяев, отодвигают стулья, оставляя обеденный стол. Никто, кроме ближайших соседей, не слышит взволнованной речи Софи. Но и тех, кто успел уловить краем уха ее слова, слишком достаточно. Наде кажется в эту минуту, что пол выскальзывает у нее из-под ног и вся веранда с обеденным столом и нарядною толпою гостей заколыхалась, как корабельная палуба. О, негодная, злая, противная Софья, как она метко отомстила ей!

Надя стоит в нерешительности, раздавленная, смущенная, совершенно уничтоженная, не зная, что делать, что предпринять. Жгучий стыд, обида и гнеу, овладевают целиком ею и лишают девочку всякой сообразительности.

Так проходит минута, другая... Вдруг она неожиданно вскакивает со своего места, закрывает руками пылающее лицо и, опрокинув подвернувшийся ей под ноги стул, стремительно убегает за дверь террасы.



x x x



Все так же стремительно несется Надя по аллее к выходу из сада Ртищевых; и ее мысли несутся вместе с нею, мысли, которые жгут мозг и заполняют мучительным стыдом всю ее душу.

Нет, нет, она умрет скорее, нежели позволит себе вернутся назад. Какой стыд! Какой ужас! Эта ненавистная Голубева не пощадила ее, Надю. Так и отрезала: "исключили из института", и про Клавденьку еще ужаснее вышло: "она метит для моей мамы белье". Какой срам! Какой срам! Все это слышали, все: и взрослые и дети. Никто не пожелает теперь общества Нади - сестра портнихи-метельщицы, да еще выключенная из института. Куда как хорошо! Блестящее знакомство для Наточки Ртищевой и ее друзей, нечего сказать!

Нужно сознаться, к стыду Нади, что не столько факт огласки ее исключения из института мучает девочку, сколько то обстоятельство, что Софи открыла нелестнок, по мнению Нади, общественное положение Клавдии. Метельщица, которой платят деньги за ее работу богатые люди! Вот так сестра! Мелочная, изуродованная чтением пустых книжонок и не менее их пустыми мечтами о несуществующей жизни, избалованная бездельем праздная натура Нади сейчас ярко высказалась во всей ее неприглядной наготе. Невыносимо страдая от ложного самолюбия, она готова была действительно умереть сейчас после разоблачения Софи или, по крайней мере, убежать далеко-далеко куда-нибудь на край света, где она не увидит никогда больше ни Наточки, ни Стеблинских, ни Ртищевых, никого из тех, кто был свмдетелем "ее позора".

- Надя! Наденька! Да куда же вы? Вот так прыткость! Едва догнал... Что с вами? Да вы, кажется, серьезно расстроены, Надя? Вздор какой! Неужели же из-за Софи? Но ведь всем известно, что это за язвительная особа! Бросьте обращать на нее внимание, Наденька, давайте-кв лучше вашу лапку, и идем обратно. Скоро танцевать начнут.

И Митя Карташевский, взяв Надю за руку, всеим силами старается увлечь ее назад к даче. Девочка уже успела добежать до калитк... Уже распахнвла ее, когда Митя, словно из-под земли, вырос перед нею. Надя видит доброе честное лицо юноши, его сочувствующую улыбку и колеблется на минуту.

"Что, если пойти, вернуться обратно? Может быть, никто и не слышал, кроме этого Мити да ближайших соседей по столу, что говорила Голубева. А между тем там будут танцевать, веселиться... О, танцы, бесспорно, рассеют ее. Она еще и в институте так любила кружиться под музыку. Что, если..."

- Ну же, решайтесь поскорее, Надя. А я прошу вас оказать мне честь протанцевать со мною первую кадриль. - И шутливо, с улыбкой, Митя подставляет калачиком руку Наде.

Эта улыбка и шутливый тон как-то сразу меняют настроение девочки. - Что это? Новая насмешка? "Оказать честь" ей, сестре метельщицы, ничтожной, бедняге, нищей... Ей, исключенной из института? Нет, она не позволит так смеяться над собою! Она им покажет, что с нею нельзя так говорить!

И, снова закипая беспричинной уже на этот раз обидой и гневом, Надя с силой отталкивает от себя Митю, нимало не ожидавшего такого ответа, и резко кричит ему в лицо:

- Отстсньте! Я никого не хочу видеть, слышите? Все вы гадкие, противные, насмехаться умеете только. Ненавижу вас всех. Ненавижу, да, да, да, да! - сильно рванув калитку, она не менее сильно хлопает ею и вихрем несется дальше.

"Вот тебе раз! Что за странная особа! - опешив и совершенно смущенный от неожиданности, недоумевающе глядя вслед удаляющейся фигуре, мысленнт резюмирует Митя. - И однако, с чего она взбесилась снова? А Бог с нею. Не понимает доброго отношения, пусрь сама кается потом... Пусть скучает однад ома, пока мы будем веселиться. Сама виновата во всем, капризная, взбалмошная девчонка!" И, совершенно успокоенный, с чистою совестью, Митя возвратился на дачу к своим друзьям.

Между тем Надя, выскочив за калитку Ртищевой дачи, понемногу приэодит в себя. Отбежав еще немного, она успокаивается. Здесь неподалеку, на бульваре, под деревом стоит скамейка, на нее и опускается девочка. Ей не хочется домой. Как бы то ни было, здесь все же лучше, нежели дома. Дома увидят ее расстроенное лицо, будут допытываться, конечно, о причине такого раннего возвращения. Что она им всем скажет? Чем это все объясоит? Но что это, однако? Не музыка ли? Ну, да музыка, конечно, - играют вальс там, на даче Ртищевых, начались, очевидно, танцы. А она здесь одинокая, забытая всеми, такая несчастная Надя... Господи, какая тоска! Никому, решительно никому нет до нее дела. Она точно пленная принцесса из заколдованного замка слышит в своей башне, как веселятся и радуются люди там, за стеной. Совсем как пленная принцесса! Нестерпима ее тоска, ее мука... Когда-то еще суждено прийти за нею доброй волшебнице, ударить магическим жезлом и разрушить оковы чародея!

И мечты уносят девочку далеко-далеко от действительной жизни. Она - принцесса. Дача Ртищевых - дворец ее короля-отца. Там ждут ее, молодую принцессу. Но злой колдун держит ее в плену. Эта скамейка - ее темница. Пока не явится ее крестная мать, добрая фея, - прочны будут цепи плена бедняжки-принцессы и долго-долго будет томиться она в замке здого колдуна.

Мечты плывут за мечтами в белокурой головке девоки... Грезы, одна другой пленительнее, одна другой замысловатей, проносятся в ней пестрой, радужной вернницей. Целое царство грез, целый мир их. В нег
Страница 14 из 27 Следующая страница