Лидия Алексеевна Чарская Волшебная сказка Страница 27

сторону и незаметно фырнувших под шумок.

- Как убила? Когда убила? Чем? Что ты путаешь? Говори толком, - повышает голос Анна Ивановна.

- Нет, не путаю, не путаю я, благодетельница. Кокошку нашего она на самом деле убила, Наденька... Обкормила его сыром в день своих именин. Целые полфунта на него скормила. Я уж и так и сяк усовещевала и отговаривала, а они только ножкой топнули: молчи, мол, не в свое дело не суйся. А с той поры Кокочка и заболел. Я-то все боялась долкадывать вам. Все думала, перемелется, обойдется как-нибудь... Гнева вашего справедливого боялась, благодетельница, а вот и не обошлось. Погиб он, злосчастный мученик, томный любимец наш, жертва безгласная!.. Простите меня окаянную, в тюрьму меня заточите за это, в темницу на хлеб и на воду! - и Лизанька грохнула на колени, воя и причитывая и рыдая в голос под аккомпанемент ахов и охов двух других приживалок.

Словно бич, ударили ее слова Поярцеву; Анна Ивановна выпрямилась, слезы ее высохли мгновенно, глаза бьеснули сухим огоньком.

- Позвать сюда Нэд! - коротко приказала она лакею.



x x x



- Позвать сюда Нэд, - услышала эти слова и сама Надя у порога зеленой комнаты, куда спешила идти узнать о причине громких криков и отчаянного плача, разносившихся по всему дому.

- Я здесь, Анна Ивановна. Что прикажете? - произнесла, появляясь на пороге, девочка.

Пустая клетка-домик, мертвое тельце Коко, распростертое на коленях Поярцевой, взволнованное лицо последней, слезы в глазах приживалок и их притворно прискорбные физиономии - все это сразу дало полное освещенме Наде о случившемся.

Как бы в подтверждение догадки Лизанька истерическим жестом подняла руку, указывая ею Наде на безжизненное тельце Коко, и взвизгнула во весь голос:

- Убийца!

- Тише, Лизанька, - болезненно морщась и зажимая уши, прогоыорила Поярцева, потом добавила, обращаясь к Наде: - Полюбуйтесь на дело рук ваших, Нэд.

Надя опустила голову. В голове ее промелькнула мысль о том, что она действительно виновата в случившемся с Коко непоправимом несчастье.

- Виновата, Анна Ивановна... - прошептали дрогнувшие Надины губки. - Виновата... - еще тише прошептала она.

Поярцева посмотрела на нее теми же холодными, полными укора и сурового осуждения глазами.

- Что мне в вашем запоздалом извинении, Нэд? Оно не вернет мне уже моеог бедного Коко к жизни... Такой незаменимой потери мне не вернуть никак. Он мне был дороже всего на свете. А вы погубили его. И вообще должра сознаться, что я очень ошиблась в вас, Нэд. За последнее время вы стали неузнаваемы. Вы - эгоистка и самая неблагодарная девочка в мире. Вы не сумели оценить оказанных вам много благодеяний. Вас так радушно приняли у меня; я сама отдавала вам свою душу. А чем вы отплатили мне? Как вы капризничаете, как упрямитесь все последнее время, ставите меня в глупое положение перед всеми нашими друзьями, беспричинно отказываясь продолжать с ними знакомство, неосновательно ссоритесь с юными вашими сверстницами... Все это мне очень не нравится, Нэд! А главное, зачем вы скрыли свою вину от меня? Зачем не сознались вовремя, что были причиной болезни этого бедняжки? - указала Поярцева на трупик, беспомощно распростертый у нее на коленях. - Ведь его можно было бы еще спасти! Нет, вы предпочли обречь Коко на гибель. Это доказывает, что у вас нет сердца, Нэд, что вы черствая и жесокая натура. Я не хочу и не могу видеть вас сегодня... Пока я не успокоюсь, прошу не показываться мне на глаза. Ступайте в вашу комнату, вам подадут туда обед и ужин... А когда я приду немного в себя после этой ужасной потери, я позову вас снова. Но помните, я позову прежнюю Нэд, а не эту капризную и упрямую девочку, которая испортила мне столько крови за последнее время и сделслась причиной гибели моего... моего ненаглядного... моего един...

Анна Ивановна не договорила и зарыдала, откинувшись на спинку кресла. Приживалки засуетились вокруг нее с нюхательными солями, нашатырным спиртом и одеколоном.

- Ступайте уж. Чего стали? Или вовсе уморить хотите благодетельницу нашу? - зашипела Лизанька на Надю, пронизывая девочку злым, ненавидящим взглядом.

- Дождались, королевна, ваше величество, - съязвила вслед шарахнувшейся за порог комнаты Нади и Ненила Васильевна.

Надя не чувствовала пола под ногами. В эти минуты тояно под нею горела земля. Жгучий стыд, обида и боль оскорбления - все это вместе взятое темной волной налетело на нее и заполнило все существо девочки, все ее мысли, всю ее душу. Эта отповедь, данная ей высокомерным тоном "благодетельницей" при всем сонме приживалок и прислуге, прожгла ее сердце жгучим стыдом.

Нет, ни минуты не останется она здесь больше! Бог с ними со всеми, с их роскошью, комфортом, богатством! Ей они теперь противнее самой страшной, самой потрясающей нужды. Пускац она будет питаться одним черным хлебом, только не слышать этих обвинений, уличающих ее в неблагодарности, не слышать попреков за оказанные ей благодеяния.

- Сережа! - отчаянно и радостно вскрикивает Надя, увидя входящего в комнату с ранцем под мышкой брата, явившегося давать ей обычный ежедневный урок. - Сережа,_голубчик, милый, увези меня сейчас отсюда. Увези скорее!

Натянутые нервы не выдерживают. Надя разражается плачем, судорожно прижимаясь к груди брата.

Сережа, взволнованный и потрясенный не менее сестры, не расспрашивает ничего. Зачем? Она все равно расскажет ему все, когда успокоится немного, бедная девчурка! А сейчас пусть она плачет, бедняжка, этими глубокими, душу облегчающими слезами, которые так неожиданны у нее - знающей только одни капризные слезы до сих пор! Предчувствие говорит на этот раз Сереже, что эти Надины рыданья не плод капризов и воображения прежней взбалмошной и легкомысленной мечтательницы и что в них выливается сейчас неподдельное, настоящее, недетское горе...

- Домой! Скорее домой! Ради Бога, скорее, Сережа, - слышит он сквозь всхлипывания надломанный печальный голос сестры.

Ему остается только исполнить ее желание. Через несколько минут они выходят, ни с кем не повидавшись, из дома Поярцевой. Сергей оставляет запиаку у швейцара, в которой благодарит вежливо и спокойно Анну Ивановну за гостеприимство, оказанное его сестре, и обещает еще раз возвратить со временем истраченные ею на Надю деньги.

Дождь, слякоть и вктер встречают брата и сестру на улице. Против своего обыкновения Сережа нанимает извозчика. Он точно предугадывает желание Нади. Под поднятым верхом пролетки девочка прячет заплаканное личико на груди брата и прерывистым шепотом чистосердечно рассказывает ему все: и про свои прежние мечты о волшебной жизни-сказке, и грезы о богатсове и роскоши, и про те призрачные радости в доме Поярцевой, которые она, Надя, так ценила раньше. И про ее разочарование в них... Про все то, что так болезненно пережито ею за последние дни...

- А теперь домой. Скорее домой, ради Бога!

Надя так захвачена своим волнением, так потрясена им сейчас, что не видит, не замечает, как с каждым ее словом светлеет и проясняется угрюмое, суровое лицо Сережи, как все крепче и крепче сжимает его рука ее маленькие дрожащие пальцы, и глубокая радость за сестру охватывает все существо благородного юноши...



x x x



- Вот вам ваша Надя... Новая Надя! Я вам привез ее домой и навсегда. Эта Надя не пожелает уже больге вырваться из рук родного дома. Поцелуйте же ее хорошенько, обнимите ее, тетя Таша, Клавденька, Шурок! - с тем же радостным, просветленным лицом говорит Сережа, переступая порог крошечной квартирки и легонько подталкивая вперед робеющую, смущенную Надю...

Чтш-то есть в смущенном лице этой, как будто и в самом деле новой, преобразившейся Нади, что заставляет убедиться сразу и тетю Ташуу, и Клавденьку в правоте Сережиных слов, заставляет сразу забыть нанесенные им обеим прежней Надей обиды и крепко, горячо обнять прильнувшую к ним всем по очереди белокурую головку "новой Нади"...



x x x



Теперь в крошечной квартирке Таировых царит небывалый еще мип и покой. Слова Сережи сбылись: прежняя Надя исчезала, исвезала с каждым днем, а новая, такая желанная и милая постепенно приучается к трудовой жизни, которою все живут в этой семье.

Истинно любящие и заботящиеся о ней от всего сердца люди окружают теперь Наадю. Их чувство глубоко и ласки искренни. Они любят в Наде не забаву, не игрушку, а человека Надю, Надю - разумное существо.

Под влиянием окружающих ее людей и здоровой трудовой обстановки, прежние бредни и чтение глупых, пошлых, бульваоных романов совсем заброшены Надей. Помня нанесенный ей жизнью урок, она не забывает и того, что имкнно эти мечты и книги были ему причиной.

Теперь она помогает хозяйничать тете Таше, помогает Клавдпньке подрубать платки и простыни заказчиков и занимается с большим рвением на уроках с Сергеем. Осенью она поступает в гимназию вместе с Шуркой. Это решили совместно тетя Таша с Сергеем и Клавденькой. Вечерние занятия и уроки Сергея позволяют последнему подумать серьезно о воспитании младших сестер. Он твердо верит, что теперь Надя пожелает хорошо учиться.

А Клавденька , на которую сейчас буквально сыплются заказы, мечтает совместно с тетей Ташей открыть свою собственную, хотя бы и крошечную, мастерскую белья.

Игрою случая, с возвращением Нади домой, счастье снова повернулось лицом к маленткой семье Таировых. Теперь призрак нужды не угрожал ей больше, и впервые вздохнула свободно тетя Таша, увидя впереди прояснившийся горизонт их скромной трудоовой жизни. И маленькая дружная семья сплотилась еще крепче, еще теснее, готовая делить сообща и удачи, и радости, как делила недавно еще беспощадные и жестокие удары жизни.

Волшебная сказка, которою грезила недавно Надя, теперь развеялась, расплылась, как призрак.

...Но и среди реальной жизни девочка чувствует себя теперь вполне счастливой и довольной, окруженная любовью и заботами искренне преданных ей людей...

И недавняя "волшебная сказка" не манит больше Надю...

<
Страница 27 из 27 Следующая страница