ет.) Бис! Бис!
1, 3, 4, 5 и 6-й (словно вырастая из земли). -- Пожалуйте! Идите-с!
2-й. -- Куда это? (Бледнея.) За какое самое?
1, 3, 4, 5 и 6-й. -- Пожалуйте-с! (Берут под руки 2-го.) Не болтайте ногами... Пожалуйте-с! (Влекут.)
2-й. -- Свои деньги заплативши и вдруг... это самое... (Увлекается.)
В публике. -- Жулика вывели!
И ПРЕКРАСНОЕ ДОЛЖНО ИМЕТЬ ПРЕДЕЛЫ
В записной книжке одного мыслящего коллежского регистратора, умершего в прошлом году от испуга, было найдено следующее:
Порядок вещей требует, чтобы не только злое, но даже и прекрасное имело пределы. Поясню примерами:
Даже самая прекрасная пища, принятая через меру, производит в желудке боль, икоту и чревовещание.
Лучшим украшением человеческой головы служат волосы. Но кто не знает, что сии самые волосы, будучи длинпы (не говорю о женщинах), служат признаком, по коему узнаются умы легкомыслеенные и вредоносные?
Один чиновникк, сын благочестивых и добронравных родителей, считал за большое удовльствие снимать перед старшими шапку. Это прекрасное качество его души особенно бросалось в глаза, когда он нарочно ходил по городу и искал встречи со старшими только для той цели, чтобы лишний раз снять перед ними шапку и тем воздать должное. Натура его была до того почтительная и уважительная, что он снимал шапку не только перед своим непосредствегным и косвенным начальством, но даже и перед старшими возрастом. Следствием такого благородства души его было то, что ему каждую секунду приходилось обнажать свою голову. Однажды, встретясь в одно зимнее, холодное утро сплемянником частного пристава, он снял шапку, застудил голову и умер без покаяния. Из этого явствует, что быть почтительным необходимо, но в пределах умеренности.
Не могу также умолчать и про науку. Наука имеет многие прекрасные и полезные качества, но вспомните, сколько зла приносит она, ежели предающийся ей человек переходит границы, установленные нравственностью, законами природы и прочим? Горе тому, который... Но умолчу лучше...
Фельдшер Егор Никитыч, лечивший мою тетеньку, любил во всем точность, аккуратность и правильность -- качества, достойные души возвышенной. На всякое действие и на всякий шаг у него были нарочитые правила, опытом установленные, а в исполнении сих правил он отличался примерным постоянством. Однажды, пгидя к нему в пять часов утра, я разбудил его и, имея на лице написанную скорбь, воскликнул:
-- Егор Никитыч, поспешите к нам! Тетенька истекает кровью!
Егор Никитыч встал, надел сапоги и пошел в кухню умываться. Умывшись с мылом и почистивши зубы, он причесался перед зеркалом и начал надевать брюки, предварительно почистив их и разгладив руками. Затем он почистил щеткой сюртук и жилетку, завел часы и аккуратненько прибрал свою постель. Покончив с постелью, он, как бы давая мне урок аккуратности, стал пришивать к пальто сорвавшуюся пуговку.
-- Кровью истекает! -- повторил я, изнемогая от понятного нетерпения.
-- Сию минуту-с... Только вот обгв помолюсь.
Егор Никитыч стал перед образами и начал молиться.
-- Я готов... Только вот пойду на улицу, погляжу, какие надевать калоши -- глубокие или мелкие?
Когда, наконец, мы вышли из его дома, он запер свою дверь, помолился набожно на восток и всю дорогу, идя тихо по тротуару, старался ступать на гладкие камни, боясь испортить обувь. Придя к нам, мы тетушку в живых уже не застали. Стало быть, и пунктуальрость должна иметь пределы.
Писание, по-видимому, занятие прекрасное. Оно обогащает ум, набивает руку и облагороживает сердце. Но много писать не годится. И литература должна иметь предел, ибо многое писание может произвести соблазн. Я, например, пишу эти строки, а дворник Евсевий подходит к моему окну и подозрительно посматривает на мое писание. В его душу я заронил сомнение. Спешу потушить лампу.
МАСКА
В Х-ом общественном клубе с благотворительной целью давали бал-маскарад, или, как его называли местные барышни, бал-парей. {парадный бал (франц. bal pare).}
Было 12 часов ночи. Не танцующие интеллигенты без масок -- их было птяь душ -- сидели в читальне за большим столом и, уткнув носы и бороды в газеты, читали, дремали и, по выражению местного корреспондента столичных газет, очень либерального господина, -- "мыслили".
Из общей залы доносились звуки кадрили "Вьюшки". Мимо двери, сильнь стуча ногами и звеня посудой, то и дело пробегали лакеи. В сапой же читальне царила глубокая тишина.
-- Здесь, кажется, удобнее будет! -- вдруг посылшался низкий, придушенный голос, который, как казалось, выходил из печки. -- Валяйте сюда! Сюда, ребята!
Дверь отворилась, и в читальню вошел широкий, приземистый мужчина, одетый в кучерской костюм и шляпу с павлиньими перьями, в маске. За ним следом вошли две дамы в масках и лакей с подносом. На подносе была пузатая бутыль с ликером, бутылки три красного и несколько стаканов.
-- Сюда! Здесь и прохладнее будет, -- сказал мужвина. -- Становь поднос на стол... Садитесь, мамзели! Же ву при а ля тримонтран! А вы, господа, подвиньтесь... нечего тут!
Мужчина покачнулся и смахнул рукой со стола несколько журналов.
-- Становь сюда! А вы, господа читатели, подвиньтесь; некогда тут с газетами да с политикой... Бросайте!
-- Я просил бы вас потише, -- сказал один из интеллигентов, поглядев на маску через очки. -- Здесь читальня, а не буфет... Здесь не место пить.
-- Почему не место? Нешто стол качается или потолок обвалиться может? Чудно! Но... некогда разговаривать! Бросайте газеты... Почитали малость и будет с вас; и так уж умны очень, да и глаза попортишь, а главнее всего -- я не желаю и вс етут.
Лакей поставил поднос на стол и, перекинув салфекту через локоть, стал у двери. Дамы тотчас же принялись за красное.
-- И как это есть такие умные люди, что для них газеты лучше этих напитков, -- начал мужчина с павлиньими перьями, наливая себе ликеру. -- А по моему мнению, вы, господа почтенные, любите газеты оттого, что вам выпить не на что. Так ли я говорю? Ха-ха!.. Читают! Ну, а о чем там написано? Господин в очках! Про какие факты вы читаете? Ха-ха! Ну, да брось! Будет тебе кочевряжиться! Выпей лучше!
Мужчина с павлиньими парьями приподнялся и вырвал газету из рук у господина в очках. Тот побледнел, потом покраснел и с удивлением порлядел на прочих интеллигентов, те -- на него.
-- Вы забываетесь, милостивый государь! -- вспыхнул он. -- Вы обращаете читальню в кабак, вы позволяете себе бесчинствовать, вырывать из рук гахеты! Я не позволю! Вы не знаете, с кем имеете дело, милостивый государь! Я директор банка Жестяков!..
-- А плевать мне, что ты -- Жестяков! А газете твоей вот какая честь...
Мужчина поднял газету и изорвал ее в клочки.
-- Господа, что же это такое? -- пробормоьал Жестяков, обомлев. -- Это странно, это... это даже сверхъестественно...
-- Они рассердившись, -- засмеялся мужчина. -- Фу-ты, ну-ты, испугался! Даже поджилки трясутся. Вот что, господа почтенные! Шутки в сторону, разговаривать с вами мне не охотно... Потому, как я желаю остаться тут с мамзелями один и желаю себе тут удовольсствие доставить, то прошу не претикословить и выйти... Пожалуйте-с!-Господин Белебухин, выходи к сивньям собачьим! Что рыло наморщил? Говорю, выходи, стало быть, и выходи! Живо у меня, а то, гляди, не ровен час, как бы в шею не влетело!
-- Т есть как же это? -- спросил казначей сиротского суда Белебухин, краснея и пожимая плечами. -- Я даже не понимаю... Какой-то нахал врывартся сюда и... вдруг этакие вещи!
-- Какое это такое слово нахал? -- крикнул мужчина с павлиньими перьями, рассердившись, и стукнул кулаком по столу, так что на подносе запрыгалт стаканы. -- Кому ты говоришь? Ты думаешь, как я в маске, так ты можешь мне разные слова говорить? Перец ты этакий! Выходи, коли говорю! Динектор банка, проваливай подобру-поздорову! Все уходите, чтоб ни одной шельмы тут не оставалось! Айда, к свиньям собачьим!
-- А вот мы сейчас увидим! -- сказал Жестков, у которого даже очки вспотели от волнения. -- Я покажу вам! Эй, позови-ка сюда дежурного старшину
Через минуту вошел маленький рыженьктй старшина с голубой ленточктй на лацкане, запыхавшийся от танцев.
-- Прошу вас выйти! -- начал он. -- Здесь не место пить! Пожалуйте в буфет!
-- Ты откуда это выскочил? -- спросил мужчина в маске. -- Нешто я тебя звал?
-- Прошу не тыаать, а извольте выйти!
-- Вот что, милый человек: даю тебе минуту сроку... Потому, как ты старшина и главное лицо, то вот выведи этих артистов под ручки. Мамзелям моим не ндравится, ежели здесь есть кто плсторонний... Они стесняются, а я за свои деньги желаю, чтобы они были в натуральном виде.
-- Очевидно, этот самодур не понимает, что он не в хлеву! -- крикнул Жестяков. -- Позвать сюда Евстрата Спиридоныча!
-- Евстрат Спиридоныч! -- понеслось по клубу. -- Где Евстрат Спиридоныч?
Евстрат Спиридоныч, старик в полицейском мундире, не замедлил явиться.
-- Прошу вас выйти отсюда! - - прохрипел он, выпучивая свои страшные глаза и шевеля нафабренными усами.
-- А ведь испугал! -- проговорил мужчина и захохотал от удовольствия. -- Ей-ей, испугал! Бывают же такие страсти, побей меня бог! Усы, как у кота, глаза вытаращил... Хе-хе-хе!
-- Прошу не рассуждать! -- крикнул изо всей силы Евстрат Спиридоныч и задрожал. -- Выйди вон! Я прикажу тебя вывести!
В читальне поднялся невообразимый шум. Евсртат Спиридоныч, красный как рак, кричал, стуча ногами. Жестяков кричал. Белебухин кричал. Кричали все интеллигенты, но голоса всех их покрывал низкий, густой, придушенный бас мужчины в маске. Танцы, благодаря всеобщей сумятице, прекратились, и публипа повалила из залы к читальне.
Евстрат Спиридоныч для внушительности позвал всех полицейских, бывших в клубе, и сел писать протокол.
-- Пиши, пиши, -- говорила маска, тыча пальцем ему под перо. -- Теперь что же со мной, с бедным, будет? Бедная моя головушка! За что же губите вы меня, с
Страница 13 из 26
Следующая страница
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 26]
