невинный разговор об электричестве! Но вот кончается ужин... Наступает ночь. Благовоспитанный автор надевает на свою фантазию крепкую узду и накидывает на текущие события темную вуаль таинственности.
Розоперстая Аврора застает еще Гименея в Пятисобачьем переулке, но вот настает серое утро и дает автору богатый материал для
Части второй и последней
Серое осеннее утро. Еще нет и восьми часов, а в Пятисобачьем переулке необычайное движение. По тротуарам бегают встревоженные городовые и дворники; у ворот толпятся озябшие кухарки с выражением крайнего недоумения на лицах... Во все окна глядят обыватели. Из открытого окна прачечной, нажимая друг друга висками и подбородками, глядят женские головы.
-- Не то снег, не то... и не разберещь, что оно такое, -- слышатся голоса.
В воздухе от земли до крыш кружится что-то белое, очень похожее на снег. Мостовая бела, уличные фонари, крыши, дворницкие скамьи у ворот, плечи и шапки прохожих -- все бело.
-- Что случилось? -- спрашивают прачки у бегущих дворников.
Те в ответ машут руками и бегут дальше... Они и сами не знают, в чем дело. Но вот, наконец, медленно проходит один двопник и, беседуя сам с собой, жестикулирует руками. Очевидно, он побывал на месте происшествия и знает все.
-- Что, родименький, случилось? -- спрашивают у него прачки из окна.
-- Неудовольствие, -- отвечает он. -- В доме Мымриной, что вчерась была свадьба, жениха обсчитали. Вместо тысячи -- девятьсот дали.
-- Ну, а он что?
-- Осерчал. Я, говорит, того, говорит... Распорол в сердцах перину и выпустил пух в окно... Ишь, сколько пуху! Снег словно!
-- Ведут! Ведут! -- слышатся голоса. -- Ведут!
От дома вдовы Мымриной движется процессия. Впереди идут два городовых с озбаоченными лицами... Сзади них шагает Апломбов в триковом пальто и в цилиндре. На лице у него написано: "Я честный человек, но надувать себя не позволю!"
-- Ужо правосудие покажет вам, что я за человек! -- бормочет он, то и дело оборачиваясь.
За ним идут плачущие Татьяна Петровна и Дашенька. Шествие замыкается дворником с книгой и толпой мальчишек.
-- О чем плачешь, молодуха? -- обращаются прачки к Дашеньке.
-- Перины жалко! -- отвечает за нее мать. -- Три пуда, голубчики! И пух-то ведь какой! Пушинка к пушинке -- ни одного перышка! Наказал бог на старости лет!
Процессия поворачивает за угол, и Пятисобачий переулок успокаивается. Пух летает до вечера.
Примечания
ГОСПОДА ОБЫВАТЕЛИ
(ПЬЕСА В ДВУХ ДЕЙСТВИЯХ)
Действие первое
Городская управа. Заседание.
Городской голова (почавкав губами и медленно поковыряв у себя в ухе). В таком разе не угодно ли вам будет, господа, выслушать мнение брандмейстера Семен Вавилыча, который по этой части специалист? Пускай объяснит, а там мы рассудми!
Брандмейстер. Я так понимаю... (сморкается в клетчатый платок). Десять тысяч, ассигнованные на пожарную часть, может быть, и большие деньги, но... (вытирает лысину) это одна только видимость. Это не деньги, а мечта, атмосфера. Конечно, и за десять тысяч можно иметь пожарную команду, но какую? Один смех только! Видите ли... Самое важное в жизни человеческой -- это каланча, и всякий ученый вам это скажет. Наша же городская каланча, рассуждая категорически, совсем не годится, потому что мала. Дома высокие (поднимает вверх руку), они кругом загораживают каланчу, и не только что пожар, но дай бог хоть небо увидеть. Я взыскиваю с пожарных, но разве они виноваты, что им не виднр? Потом в отношении лошадином и в рассуждении бочек... (расстегивает жиелтку, вздыхает и продолжает речь в том же духе).
Гласные (единогласно). Прибавить сверх сметы еще две тысячи!
(Городскй голова делает минутный перерыв для вывода из залы заседания корреспондента.)
Брандмейстер. Хорошо-с. Теперь, стало быть, вы рассуждаете, чтобы каланча была возвышена на два аршина... Хорошо. Но ежеьи взглянуть с той точки и в том смысле, что тут заинтересованы общественные, так сказать, государственные интересы, то я должен заметить, господа гласные, что если за это дело возьмется подрядчик, то я должен вам иметь в виду, что это обойдется городу вдвое дороже, так как подрядчик будет соблюдать тут свой интерес, а не общественный. Если же строить хозяйственным способом, не спеша, то ежели кирпич, положим, по пятнадцати рублеей за тысячу и доставка на пожарных лошадях и ежели (поднимает глаза к потолку, как бы мысленно считая) и ежели пятьдесят двенадцатиаршинных бревен в пять вершков... (считает).
Гласные (подавляющим большинством голосов). Поручить ремонт каланчи Семену Вавилычу, для каковой цели ассигновать на первый раз тысячу пятьсот двадцать три рубля сорок четыре копейки!
Брандмейстерша (сидит среди публики и шепчет соседке). Не знаю, зачем это мой Сеня берет на себя столько хлопот! С его ли здоровьем заниматься постройками? Тоже это весело -- ецлый день рабочих по зубам бить! Наживет на ремонте какой-нибудь пустяк, рублей пятьсот, а здоровья себе испортит на тысячу. Губит его, дурака, доброта!
Бранзмейстер. Хорошо-с. Теперь будем говорить о служебном персонале. Конечно, я, как лицо, можно сказать, заинтересованное (конфузится), могу только заметить, что мне... мне все равно... Я человек уже не молодой, больной, не сегодня -- завтра могу умереть. Доктор сказал, что у меня во внутиенностях затвердение и что если я не буду оберегать своего здоровья, то внутри во мне лопнет жила и я помру без покаяния...
Шепот в публике. Собаке собачья и смерть.
Брандмейстер. Но я о себе не хлопочу. Пожил я, и слава богу. Ничего мне не нужно... Только мне удивительно и... и даже обидно... (машет безнадежно рукой). Служишь за одно только жалованье, честно, беспорочно... ни днем, ни ночью покою, не щадишь здоровья и... и не знаешь, к чему все это? Для чего хлопочу? Какой интерес? Я не про себя рассуждаю, а вообще... Другоц не станет жить при таком иждивении... Пьяница пойдет на эту должность,_а человек дельный, солидный скорей с голоду помрет, чем за такое жалованье станет тут хлопотать с лошадьми да с пожарными... (пожав плечами). Какой интерес? Если бы увидели иностранцы, какие у нас порядки, то, я думаю, досталось бы нам на орехи во всех заграничных газетах. В Западной Европе, взять хоть, например, Париж, на каждой улице по каланче, и брандмейстерам каждогодно выдают пособие в размере годового жалованья. Там можно служить!
Гласные. Выдать Семену Вавилычу в виде единовременного пособия зк долголетнюю службу двести рублей!
Брандмейстерша (шепчет соседке). Это хорошо, что он выпросил... Умник. Намедни мы были у отца протопопа, проиграли у него в стуколку сто рублей и теперь, знаете ли, так жалко! (Зевает.) Ах, так жалко! Пора бы уж домой идти, чай пить.
Действие второе
Сцен ау каланчи. Стража.
Часовой на каланче (кричит вниз). Эй! На лесопильном дворе гонит! Бей тревогу!
Часовой внизу. А ты только сейчас увидел? Народ уж полчаса как бежит, а ты, чудак, только сейчас спохватился? (Глубокомысленно.) Дурака хоть наверху поставь, хоть внизу -- все равно (бьет тревогу).
(Через три минуты в окне своей квартиры, находящейся против каланчи, показывается брандмейстер в дезабилье и с заспанными глазами.)
Брандмейстер. Где горит, Денис?
Часовой внизу (вытягивается и делает под козырек). На лесопильном дворе, вашескородие!
Брандмейстер (покачиыает головой). Упаси бог! Ветер дует, сушь такая... (машет рукой). И не дай бог! Горе да и только с этими несчастьями!.. (погладив себя по лицу). Вот что, Денис... Скажи им, братец ты мой, чтоб запрягали и ехали себе, а я сейчас... немного погодя приеду... Одеться надо, то да се...
Часовой внизу. Да некому ехать, вашескородие! Все поуходили, один Андрей дома.
Брандмейстер (испуганно). Где же они, мерзавцы?
Часовой внизу. Макар новые подметки ставил, теперь сапоги понес в слободку, к дьякону. Михайлу, ваше высокородие, вы сами изволили послать овес продавать... Егор на пожарных лошадях повез за реку надзирателеву свояченицу, Никита выпивши.
Брандмейстер. А Алексей?
Часовой внизу. Алексей пошел раков ловить, потому вы изволили ему давеча приказать, говорили, что завтра у вас к обеду гости будут.
Брандмейстер (презрительно покачав головой). Изволь вот служить с таким народом! Невежество, необразованность... пьянство... Если бы увидели иностранцы, то досталось бы нам в заграничных журналах! Там, взято хоть Париж, пожарная команда все время скачет по улице, народ давит; есть пожар или нет, а ты скачи! Тут же горит лесопильный двор, опасность, а их никого дома нет, словно... черт их слопал! Нет, далеко еще нам до Европы! (Поворачивается лицом в комнату, нежно.) Машенька, приготовь мне мундир!
СВАДЬБА С ГЕНЕРАЛОМ
(РАССКАЗ)
Отставной контр-адмирал Ревунов-Караулов, маленький, старенький и заржавленный, шел однажды с рынка и нес за жабры живую щуку. За ним двигалась его кухарка Ульяна, держа под мышкой кулек с морковью и пачку листового табаку, который почтенный адмирал употребляд "от клопов, тли (она же моль), тараканоч и прочих инфузорий, живущих на теле человека и в его жилище".
-- Дядюшка! Филипп Ермилыч! -- услыхал он вдруг, поворачивая в свой переулок. -- А я только что у вас был, целый час стучался! Как хорошо, что мы не разминулись!
Контр-адмирал поднял глаза и увидел перед собою своего племянника Андрюшу Нюнина, молодого человека, служащего в страхосом обществе "Дрянь".
-- У меня к вам есть просьба, -- продолжал племянник, пожимая дядюшкину руку и приобретая от этого сильный рыбий запах. -- Сядемте на скамеечку, дядюшка... Вот так... Ну-с, дело вот в чем... Сегодня венчается мой хороший друг и приятель, некто Любимский... человек, между нами говоря, прелестнейший... Да вы, дядюшка, положите щуку! Что она будет вам шинель пачкать?
-- Это ничего... Гадость рыба, грош цена, а между тем икра -- удивление! Распороть ей брюхо, выпустить оттеда икру, смешать ее, знаешь, с тол
Страница 16 из 26
Следующая страница
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 26]
