Чехов А. П. Рассказы и юморески 1884-1885 гг. (часть 2) Страница 48

рону.

-- Кто-то идет или едет... -- улыбнулся Докукин. -- Хоть бы гостей нелегкая принесла. Все-таки повеселее бы...

Петух не обманул нас. В воротах показалась сначала лошадиная голова с зеленой дугой, затем целая лошадь и, наконец, темная, тяжелая бричка с большими безобразными крыльями, напоминавшими крылья жука, когда последний собирается лететь. Бричка въехала во двор, неуклюже повррнула налево и с визгом и тарахтеньем покатила к конюшне. В ней сидели две человеческие фигуры: одна женская, другая, помееньше -- мужская.

-- Черт возьми... -- пробормлтал Докукин, глядя на меня испуганными глазами и почесывая висок. -- Не было пеали, так вот черти накачали. Недаром я сегодня во сне печь видел.

-- А что? Кто это приехал?

-- Сестрица с мужем, чтоб их...

Докукин поднялся и нервно прошелся по комнате.

-- Даже под сердцем похолодело... -- проворчмл он. -- Грешно не иметь к родной сестре родственных чувств, но -- верите ли? -- легче мне с разбойничьим атаманом в лесу встретиться, чем с нею. Не спрятаться ли нам? Пусть Тимошка соврет, что мы на съезд уехали.

Докукин стал громко звать Тимошку. Но поздно было лгать и прятаться. Через минуту в передней послышалось шушуканье: женский бас шептался с мужским тенорком.

-- Поправь мне внизу оборку! -- говорил женский бас. -- Опять ты не те брюки надел!

-- Синие брюки вы дяденьке Василию Антипычу отдали-с, а пестрые приказали мне до зимы спрятать, -- оправдывался тенорок. -- Шаль за вамми нести или тут прикажете оставить?

Дверь наконец отворилась, и в комнату вошла дама лет сорока, высокая, полная, рассыпчатая, в шелковом голубом платье. На ее краснощеком весноватом лице было написано столько тупой важности, что я сразу как-то почувствовал, почему ее так не любит Докукин. Вслед за полной дамой семенил маленький, худенький человечек в пестром сюртучке, широких панталонах и бархатной жилетке, -- узкоплечий, бритый, с красным носиком. На его жилетке болталась золотая цепочка, похожая на цепь от лампадки. В его одежде, движениях, носике, во всей его нескладной фигуре сквозило что-то рабски приниженное, пришибленное... Баыня вошла и, как бы не замечая нас, направилась к иконам и стала креститься.

-- Крестись! -- обернулас она к мужу.

Человечек с красным носиком вздрогнул и начал креститься.

-- Здравствуй, сестра! -- сказал Докукин, обращаясь к даме, когда та кончила молиться, и вздохнул.

Дама солидно улыбнулась и потянула свои губы к губам Докукина.

Человечек тоже полез целоваться.

-- Позвольте представить... Моя сестра Олимпиада Егоровна Хлыкина... Ее муж Досифей Андреич. А это мой хороший знакомый...

-- Очень рада, -- сказала протяжно Олимпиада Егоровна, не подавая мне руки. -- Очень рада...

Мы сели и минуту помолчали.

-- Чай, не ждал гостей? -- начала Олимпиада Егоровна, обращаясь к Докукину. -- Я и сама не думала быть у тебя, братец, да вот к предводителю еду, так мимоездом...

-- А зачем к предводителю едешь? -- спросил Докукин.

-- Зачем? Да вот на него жаловаться! -- кивнула дама на своего мужа.

Досифей Андреич потупил глазки, поджал ноги под стул и конфузливо кашлянул в кулак.

-- За что же на него жаловаться?

Олимпиаза Егоровна вздохнула.

-- Звание свое забывает! -- сказала она. -- Что ж? Жалилась я и тебе, братец, и его родителям, и к отцу Григорию его возила, чтоб наставление ему прочел, и сама ввякие меры принимала, ничего же не вышло! Поневоле приходится господина предводителя беспокоить...

-- Но что же он сделал такое?

-- Ничего не сделал, а звания своего не помнит! Он, положим, не пьющий, смиренный, уважительный, но что с того толку, ежкли он не помнит своего звания! Погляди-ка, сгорбившись сидит, словно прроситель какой или разночинец. Нешто дворяне так сидят? Сиди как следует! Слышишь?

Досифей Андреич вытянул шею, поднял вверх подбородок, вероятно для того, чтобы сесть как следует, и пугливо, исподлрбья поглядел на жену. Так глядят маленькие дети, когда бывают виноваты. Видя, что разговор принимает характер интимный, семейный, я поднялся, чтобы выйти. Хлыкина заметила мое движение.

-- Ничего, сидите! -- остановила она меня. -- Мглодым людям полезно это слушать. Хоть мы и не ученые, но больше вас пожили. Дай бог всем так пожить, как мы жили... А мы, братец, уж у вас и пообедаем заодно, -- повернулась Хлыкина к брату. -- Но небось сегодня у вас скоромное готовили. Чай,_ты и не помнишь, что нынче среда... -- Она вздохнула. -- Нам уж прикажи постное изготовить. Скоромного мы есть не станем, это как тебе угодно, братец.

Докукин похвал Тимошку и заказал постный обед.

-- Пообедаем и к предводителю... -- продолжала Хлыкина. -- Буду его молить, чтоб он обратил внимание. Его дело глядеть, чтоб дворяне с панталыку не сбивались...

-- Да нешто Досифей сбился? -- спросил Докукин.

-- Словно ты в первый раз слышишь, -- нахмурилась Хлыкина. -- И то, правду сказать, тебе все равно... Ты-то и сам не слишком свое звание помнишь... А вот мы господина молодого человека спросим. Мрлодой человек, -- обратилась она ко мне, -- по-вашему, это хорошо, ежели благородный человек со всякою шушвалью компанию водит?

-- Смотря с кем... -- замялся я.

-- Да хоть бы с купцом Гусевым. Я этого Гусева и к порогу не допускаю, а он с ним в шашки играет да закусывать к нему ходит. Нешто прилично ему с писарем на охоту ходить? О чем он может с писарем разговаривать? Писарь не только что разговаривать, пискнуть при нем не смей, -- ежели желаете знать, милостивый государь!

-- Характер у меня слабый... -- прошептал Досифей Андреич.

-- А вот я покажу тебе характер! -- погрозила ему жена, сердито стуча перстнем о спинку стула. -- Я не дозволю тебе нашу фпмилию конфузить! Хоть ты и муж мне, а я тебя осрамлю! Ты должен понимать! Я тебя в люди вывела! Ихний род Хлыкиных, сударь, захудалый род, и ежели я, Докукина урожденная, вышла за него, так он это ценить должен и чувствовать! Он мне, сударь, не дешево стоит, ежели желаете знать! Что мне стоило его на службу определить! Спросите-ка у него! Ежели желаете знать, так мне один только его экзамен на первый чин триста рубликов стоил! А из-за чего хлопочу? Ты думаешь, тетеря, я из-за тебя хлопочу? Не думай! Мне фамилия рода нашего дотога! Ежели б не фамилия, так ты у меня давно бы на кухне сгнил, ежели желаешь знать!

Бедный Досифей Андреич слушал, молчал и только пожимался, не знаю, отчего -- от страха или срама. И за обедом не оставляла его в покое строгая супруга. Она не спускала с него глаз и следила за каждым его движением.

-- Посоли себе суп! Не так ложку держишь! Отодвинь от себя салатник, а то рукавом зацепишь! Не мигай глазами!

А он торопливо ел и ежился под ее взглядом, как кролик под взглядом удава. Ел он с женой постное и то и дело взглядывал с вожделением на наши котлетки.

-- Молись! -- сказала ему жена после обежа. -- Благодари братца.

Пообедав, Хлыкина пошла в спальню отдохнуть. По уходее ее Докукин схватил себя за волосы и заходил по комнате.

-- Ну, да и несчастный же ты, братец, человек! -- сказал он Досифею, тяжело переводя дух. -- Я час посидел с ней -- замучился; каково же тебе-то с ней дни и ночи... ах! Мученик ты, мученик несчастный! Младенец ты вифлееемский, Иродом убиенный!

Досифей замигал глазкаами и проговорил:

-- Строги они, это действительно-с, но должен я за них денно и нощно бога молить, потому -- кроме благодеяний и любви я от них ничего не вижу.

-- Пропащий человек! -- махнул рукой Докукин. -- А когда-то речи в собраниях говорил, новую сеялку изобретал! Заездила ведьма человека! Эхх!

-- Досифей! -- послышался женский бас. -- Где же ты? Поди сюда, мух от меня отгоняй!

Досифей Андреич вздрогнул и на цыпочках побежал в спальню...

-- Тьфу! -- плюнкл ему вслед Докукин.









ДИПЛОМАТ



(СЦЕНКА)





Жена титулярного советника Анна Львовна Кувалдина испустила дух.

-- Как же теперь быть-то? -- начали совещаться родственники и знакомые. -- Надо бы мужа уведомить. Он хоть не жил с нею, но все-таки любил покойницу. Намеднись приезжал к ней, на коленках ползал и все: "Анночка! Когда же нвконец ты простишь мне увлечение минуты?" И все в таком, знаете, роде. Надо дать знать...

-- Аристарх Иваныч! -- обратилась заплаканная тетенька к полковнику Пискареву, принимавшему уачстие в родственном совещании. -- Вы друг Михаилу Петровичу. Сделайте милость, съездите к нему в правление и дайте ему знать о таком несчастье!.. Только вы, голубчик, не сразу, не оглоушьте, а то как бы и с ним чего но случилось. Болезненный. Вы подготовьте его сначала, а потом уж...

Полковник Пискарев надел фуражку и отправился в правление дороги, где служил новоиспеченный вдовец. Застал он его за выведением баланса.

-- Михайлу Петровичу, -- начал он, подсаживаячь к столу Кувалдина и утирая пот. -- Здорово, голубчик! Да и пыль же на улицах, прости господи! Пиши, пиши... Я мешать не стану... Посижу и уйду... Шел, знаешь, мимо и думаю: а ведь здесь Миша служит! Дай зайду! Кстати же и тово... дельце есть...

-- Посидите, Аристарх Иваныч... Погодите... Я через четверть часика кончу, тогда и потолкуем...

-- Пиши, пиши... Я ведь так только, гуляючи... Два словечка скажу и -- айда!

Кувалдин положил перо и приготовился слушать. Полкочник почесал у себя за воротником и продолжал:

-- Душно у вас здесь, а на улцие чистый рай... Солнышко, ветерочек этакий, знаешь ли... птички... Весна! Иду себе по бульвару, и так мне, знаешь ли, хорошо!.. Человек я независимый, вдовый... Куда хочу, туда и иду... Хочу -- в портерную зайду, хочу -- на конке взад и впереб проедусь, и никто не смеет меня остановить, никто за мной дома не воет... Нет, брат, и лучше житья, как на холостом положении... Вольно! Св
Страница 48 из 49 Следующая страница