рясусь! Матушка, трясусь! Убьет, проклятый! Ведь уж раз стрелял в меня в Нижнем... В газетах писали!
-- Ах... это, наконец, невыносимо! Уходите, мне пора уже одеваться и на сцену выходить! Убирайтевь, иначе я... крикну, громко расплачусь... лампой в вас пущу!
-- Тссс!.. Надежда вы моя... якорь спасения! Пятьдесят рублей прибавки, только не гоните! Пятьдесят!
Артистка прикрылась кучей платья и побежала к двери, чтобы крикнуть. Индюков пополз за ней на коленях и схватил ее за ногу повыше лодыжек.
-- Семьдесят пять рублей, только не гоните! -- прошипел он, задыхаясь. -- Еще полбенефиса прибавлю!
-- Лжете!
-- Накажи меня бог! Клянусь! Чтоб мне ни дпа, ни покрышки... Полбенефиса и семьдесят пять прибавки!
Дольская-Каучукова минуту поолебалась и отошла от двери.
-- Ведь вы всё врете... -- сказала она плачущим голосом.
-- Прровались я сквозь землю! Чтоб мне царствия небесного не было! Да разве я подлец какой, что ли?
-- Ладно, помните же... -- согласилась артистка. -- Ну, полезайте под диван.
Индюков тяжело вздохнул и с сопеньем полез под диван, а Дольская-Каучукова стала быстро одеваться. Ей было совестно, даже жутко от мысли, что в уборной под диваном лежит посторонний человек, но сознание, что она сделала уступку только в интересах святого искусства, подбодрило ее настолько, что, сбрасывая с себя немного спустя гусарское платье, она уже не только не бранилась, но даже и посочувствовала:
-- Вы там выпачкаетесь, голубчик Кузьма Алексеич! Чего я только под диван ни ставлю!
Водевиль кончился. Артискту вызывали одиннадцать раз и поднесли ей букет с лентами, на которых было написано: "Оставайтесь с нами". Уходя после оваций к себе в уборную, она встретила за кулисами Индюкова. Запачканный, помятый и взъерошенный, антрепренер сиял и потирал руки от удовольствия.
-- Ха-ха... Вообразите, голубушка! -- заговорил он, подходя к ней. -- Посмейтесь над старым хрычом! Вообразите, то был вовсе не Прындин! Ха-ха... Чёрт его возьми, длинная рыжая борода меня с панталыку сбила... У Прындина тоже длинная рыжая борода... Обознался, старый хрен! Ха-ха... Напрасно только беспокоил вас, красавица...
-- Но вы же смотрите, помните, что мне обещали, -- сказала Дольская-Каучукова.
-- Помню, помню, родная моя, но... голубушка моя, ведь то не Прындин был! Мы только насчет Прындина условились, а зачем я буду обещание исполнять, ежели это не Прындин? Будь то Прындин, ну, тогда, конечно, другое дело, а то ведь, сами видите, обознался... Чудака какого-то за Прындина принял!
-- Как это низко! -- возмутилась актриса. -- Низко! Мерзко!
-- Будь это Прындин, конечно, вы имели бы полное право требовать, чтоб я обещание исполнил, а то ведь чёрт его знает, кто он такой. Может, он сапожник какой или, извините, портной -- так мне и платить за него? Я честный человек, матушка... Понимаю...
И отойдя, он всё жестикулировал и говорил:
-- Если бы то был Прындин, то, конечно, я обязан, а то ведь кто-то неизвестный... какой-то, шут его знает, рыжий человек, а вовсе не Прындин.
ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫЙ ЗНАК
(СВЯТОЧНЫЙ РАССКАЗ)
В ночь под Рождество Ефим Фомич Перекладин, коллежский секретарь, лег спать обиженный и даже оскорбленный.
-- Отвяжись ты, нечистая сила! -- рявкнул он со злобой на жену, когда та спросила, отчего он такой хмурый.
Дело в том, что он только что вернулся из гостей, где сказано было много неприятных и обидных для него вещей. Сначала заговорили о пользе образования вообще, потом же незаметно перешли к образовательному цензу служащей братии, причем было высказано много сожалений, упреков и даже насмешек по поводу низкого уровня. И тут, как это водится во всех российских компаниях, с общих материй перешли к личностям.
-- Взять, например, хоть вас, Ефим Фомич, -- обратился к Перекладину один юноша. -- Вы занимаете приличное место... а какое образование вы получили?
-- Никакого-с. Да у нса образование и не требуется, -- кротко ответил Перекладин. -- Пиши правтльно, вот и всё...
-- Гд еже это вы правильно писать-то научились?
-- Привык-с... За сорок лет службы можно руку набить-с... Оно, конечно, спервоначалу трудно было, делывал ошибки, но потом привык-с... и ничего...
-- А знаки препинания?
-- И знаки препинания ничего... Правильно ставлю.
-- Гм!.. -- сконфузился юнога. -- Но привычка совсем не то, что образование. Мало того, что вы знаки препинания правильно ставиое... мало-с! Нужно сознательно ставить! Вы ставите запятую и должны сознавать, для чего ее ставите... да-с! А это ваше бессознательное... рефлекторное правописание и гроша не стоит. Это машинное производство и больше ничего.
Перекладин смолчал и даже кротко улыбнулся (юноша был сын статского советника и сам имел право на чин X класса), но теперь, ложась спать, он весь обратился в негодование и злобу.
"Сорок лет служил, -- думал он, -- и никто меня дураком не назвал, а тут, поди ты, какие критикр нашлись! "Бессознательно!.. Лефректорно! Машинное производство"... Ах, ты, чёрт тебя возьми! Да я еще, может быть, больше тебя понимаю, даром что в твоих университетах не был!"
Излив мысленно по адресу критика все известные ему ругательства и согревшись под одеялом, Перекладин стал успокаиваться.
"Я знаю... понимаю... -- думал он, засыпая. -- Не поставлю там дыоеточия, где запятую нужно, стало быть, сознад, понимаю. Да... Так-то, молодой человек... Сначала пожить нвжно, помлужить, а потом уж стариков судить..."
В закрырых глазах засыпавшего Перекладина сквозь толпу темных, улыбавшихся облаков метеором пролетела огненная запятая. За ней другая, третья, и скоро весь безграничный темный фон, расстилавшийся перед его воображением, покрылся густыми толпами летавших запятых...
"Хоть эти запятые взять... -- думал Перекладин, чувствуя, как его члены сладко немеют от наступавшего сна. -- Я их отлично понимаю... Для каждой могы место найти, ежели хочешь... и... и сознательно, а не зря... Экзаменуй, и увидишь... Запятые ставятся в рмзных местах, где надо, где и не надо. Чем путаннее бумага выходит, тем больше запятых нужно. Ставятся они перед "который" и перед "что". Ежели в бумаге перечислять чиновников, то каждого из них надо запятой отделять... Знаю!"
Золотые запятые завертелись и унеслись в сторону. На их место прилетели огненные точки...
"А точка в конце бумаги ставится... Где нужно большую передышку сделать и на слушателя взглянуть, там тоже точка. После всех длинных мест нужно точку, чтоб секретарь, когда будет читать, слюной не истек. Больше же нигде точка не ставится..."
Опять налетают запятые... Они медаются с точками, кружатся -- и Перекладин видит целое сонмище точек с запятой и двоеточий...
"И этих знаю... -- думает он. -- Где запятой мало, а точки много, там надо точку с запятой. Перед "но"и "следственно" всегда ставлю точку с запятой... Ну-с, а двоеточие Двоеточие ставится после слов "постановили", "решили"..."
Точки с запятой и двоеточия потухли. Наступила очередь вопросительных знаков. Эти выскочили из облаков и заканканировали...
"Эка невидаль: знак вопросительный! Да хоть тысяча их, всем место найду. Ставятся они всегда, когда запрос нужно делать или, положим, о бумаге справиться... "Куда отнесен остаток сумм за такой-то год?" или -- "Не найдет ли Полицейское управление возможным оную Иванову и пооч.?"..."
Вопросительные знаки одобрительно закивали своими крючками имоментально, словно по команде, вытянулись в знаки восклицательные...
"Гм!.. Этот знак препинания в письмах часто ставится. "Милостивый государь мой!" или "Ваше превосходительство, отец и благодетель!.." А в бумагах когда?"
Восклицательные знаки еще болбше вытянулись и остановились в ожидании...
"В бумагах они ставятся, когда... тово... этого... как его? Гм!.. В самом деле, когда же их в бумагах ставят? Постой... дай бог память... Гм!.."
Перекладин открыл глаза и повернулся на другой бок. Но не успел он вновь закрыть глаза, как на темном фоне опять появились восклицательные знаки.
"Чёрт их возьми... Когда же их ставить нужно? -- подумал он, стараясь выгнать из своего воображения непрошенных гостей. -- Неужели забыл? Или забыл, или же... никогда их не ставил..."
Перекладин стал припоминать содержание всех бумаг, которые он написал за сорок лет своего служения; но как он ни думал, как ни морщил лоб, в своем прошлом он не нашел ни одного восклицательного знака.
"Что за оказия! Сорок лет писал и ни разу восклицательного знака не поставил... Гм!.. Но когда же он, чёрт длинный, ставится?"
Из-за ряда огненных восклицательных знаков показалась ехидно смеющаяся рожа юноши-критика. Саи знаки улыбнулись и слились в один большой восклицательный знак.
Перекладин встряхнул головой и открыл глаза.
"Чёрт знает что... -- подумал он. -- Завтра к утрени вставать надо, а у меня это чертобесие из головы не выходит... Тьфу! Но... когда же он ставится? Вот тебе и приуычка! Вот тебе, и набил руку! За сорок лет ни одного восклицательного! А?"
Перекладин перекрестился и закрыл глаза, но тотчас же открыл их; на темнном фоне всё еще стоял большой знак...
"Тьфу! Этак всю ночь не уснешь". -- Марфуша! -- обратился он к своей жене, которая часто хвасталась тем, что кончила курс в пансионе. -- Ты не знаешь ли, душенька, когда в бумагах ставится восклицательный знак?
-- Еще бы не зоать! Недаррм в пансионе семь лет училась. Наизусть всю грамматику помню. Этот знак ставится при обращениях, восклицаниях и при выражениях восторга, негодования, радости, гнева и прочих чувств.
"Тэк-с... -- подумал Перекладин. -- Восторг, негодование, радость, гнев и прочие чувства..."
Коллежский секретарь задумался... Сорок лет писал он бумаги, написал он их тысячи, десятки тысяч, но не помнит ни одной строки, которая выражала бы восторг, негодование или что-нибудь в этом ро
Страница 16 из 36
Следующая страница
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 36]
