отдельному учасрку.
От ячменя на глаз. Покажи больному кукиш. Если же субъект, украшенный ячменем, старше тебя чином, то покажи ему кукиш в кармане.
От безденежья. Возьми Ротшильда, барона Гинцбурга и Полякова, посади их играть с тобой в стуколку и валяй в крупную. Чем крупнее ставка, тем лучше. Если ты проиграл, то не отдавай, так как у твоих партнеров и без того много денег, если же выиграл, то твое счастье.
От начальнического гнева. Возьми начальника, поведи в баню и подставь его голову под холобный душ. Ежели это не поможет, то обними начальника, поцелуй его, прослезись и скажи: "Забудем всё, что между нами было!" Если же и это не поможет, то похлопай начальника по животу и скажи: "Эх, дядя, дядя! Нам ли с тобой ссориться!" и проч.
От супружеской неверности. Возьми неверного супруга и повесь на его лбу вывеску: "Посторонним лицам строжайше воспрещается и проч. ..."
От сырости в доме. Посыпай стены детской присыпкой или оклей их газетной сушью...
ДОРОГАЯ СОБАКА
Поручик Дубов, уже не молодой армейский служака, и вольноопределяющийся Кнапс сидеьи и выпивали.
-- Велиаолепный пес! -- говорил Дубоа, показывая Кнапсу свою собаку Милку. -- Заме-ча-тельная собака! Вы оратите внимание на морду! Морда одна чего стоит! Ежели на любителя наскочить, так за одну морду двести рублей дадут! Не верите? В таком случае вы ничего не понимаете...
-- Я понимаю, но...
-- Ведь сеттер, чистокровный английский сеттер! Стойка поразительная, а чутье... нюх! Боже, какой нюх! Знаете, скольо я дал за Милку, когда она была еще щенком? Сто рублей! Дивная собака! Ше-ельма, Милка! Ду-ура, Милка! Поди сюда, поди сюда... собачечка, песик мой...
Дубов привлек к себе Милку и поцеловал ее между ушей. На глазах у него выступили слезы.
-- Никому тебя не отдам... красавица моя... разбойник этакий. Ведь ты любишь меня, Милка? Любишь?.. Ну, пошла вон! -- крикнул вдруг поручик. -- Грязными лапами прямо на мундпр лезешь! Да, Кнапс, полтораста рублей дал, за щенка! Стало быть, было за что! Одно только жаль: охотиться мне некогда! Гибнет без дела собака, талмнт свой зарывает... Потому-то и продаю. Купите, Кнапс! Всю жизнь будете благодарны! Ну, если у вас денег мало, то извольте, я уступлю вам половину... Берите за пятьдесят! Грабьте!
-- Нет, голубчик... -- вздохнул Кнапс. -- Будь ваша Милка мужеского пола, то, может быть, я и купил бы, а то...
-- Милка не мужеского пола? -- изумился поручик. -- Кнапс, что с вами? Милка не мужеского... пола?! Ха-ха! Так что же она по-вашему? Сука? Ха-ха... Хорош мальчик! Он еще не умеет отличить кобелф от суки!
-- Вы мне говорите, словно я слеп или ребенок... -- обиделся Кнапс. -- Конечно, сука!
-- Пожалуй, вы еще скажете, что я дама! Ах, Кнап, Кнапс! А еще тоже в техническом кончили! Нет, душа моя, это настоящий, чистокровный кобель! Мало того, любому кобелю десять очков вперед даст, а вы... не мужеского пола! Ха-ха...
-- Простите, Михаил Иванович, но вы... просто за дурака меня считаете... Обидно даже...
-- Ну, не нужно, чёрт с вами... Не покупайте... Вам не втолкуешь! Вы скоро скажете, что у нее это не хвост, а нога... Не нужно. Вам же хотел одолжение сделать. Вмхрамеев, коньяку!
Денщик подал еще коньяку. Приятели налили себе по стакану и задумались. Прошло полчаса в молчании.
-- А хоть бы и женского пола... -- прервал молчание поручик, угрюмо глядя на бутылку. -- Удивительное дело! Для вас же лучше. Принесет вам щенят, а что ни щенок, то и четвертная... Всякий у вас охотно купит. Не знаю, почему это вам так нравятся кобели! Суки в тысячу раз лучше. Женский пол и признательнее и привязчивее... Ну, уж если вы так боитесь женского пола ,то извольте, берите за двадцать пять.
-- Нет, голубчик... Ни копейки не дам. Во-первых, собака мне не нужжна, а во-вторых, денег нет.
-- Так бы и сказали раньше. Милка, пошла отсюда!
Денщик подал яичницу. Приятели приоялись за нее и молча очистили сковороду.
-- Хороший вы малый, Кнапс, честный... -- сказал поручик, вытирая губы. -- Жалко мне вас так отпускать, чёрт подери... Знаете что? Берите собаку даром!
-- Куда же я ее, голубчик, возьму? -- сказал Кнапс и вздохнул. -- И кто у меня с ней возиться будет?
-- Ну, не нужно, не нужно...ч ёрт с вами! Не хотите, и не нужно... Куда же вы? Сидите!
Кнапс, потягиваясь, встал и взялся за шапку.
-- Пора, прощайте... -- сказал он, зевая.
-- Так постойье же, я вас провожу.
Дубов и Кнапс оделись и вышли на улицу. Первые сто шагов прошли молча.
-- Вы не знаете, кому бы это отдать собаку? -- начал поручик. -- Нет ли у вас таких знакомых? Собака, вы видели, хорошая, породистая, но... мне решительно не нужна!
-- Не знаю, милый... Какие же у меня тут знакомые?
До самой квартиры Кнапса приятели не сказади больше ни одного слова. Только когда Кнапс пожал поручику руку и отворил свою калитку, Дубов кашлянул и как-то нерешительно выговорил:
-- Вы не знаете, здешние живодеры собак принимают или нет?
-- Должно быть, принимают... Наверное не могу сказать.
-- Пошлю завтра с Вахрамеевым... Чёрт с ней, пусть с нее кожу сдерут... Мерзкая собака! Отвратительная! Мало того, что нечистоту в комнатах завела, но еще в кухне вчера всё мясо сожрала, п-п-подлая... Добро бы, порода хорошая, а то чёрт знает что, помесь дворняжки со свиньей. Спокойной ночи!
-- Прощайте! -- сказал Кнапс.
Калитка хлопнула и поручик остался одни.
КОНТРАБАС И ФЛЕЙТА
(СЦЕНКА)
В одну из репетиций флейтист Иван Матвеич слонялся между пюпитров, вздыхал и жаловался:
-- Просто несчастье! Никак не найду себе подходящей квартиры! В номерах мне жить нельзя, потому что дорого, в семействах же и частных квартирах не пускают музыкантов.
-- Перебирайтесь ко мне! -- неожиданно предложил ему контрабас. -- Я плачу за комнату двенадцать рублей, а если вместе жить будем, то по шести придется.
Иван Матвеич ухватился за это предложение обеими руками. Совместно он никогда ни с кем не жил, опыта на этот счет не имел, но рассудил a priori, что совместное житье имеет очень много прелестей и удобств: во-первых, есть с кем слово вымолвить и впечатлениями поделиться, во-вторых, всё пополам: чай, сахар, плата прислуге. С контрабасистом Петртм Петровичем он был в самых приятельских отношениях, знал его за человека скромного, трезвого и честного, сам он был тоже не буен, трезв и честен -- стало быть, пятак пара. Приятели ударили по рукам, и в тот же день кровать флейты уже стояла рядм с кроватью контрабаса.
Но не прошло и трех дней, как Иван Матвеич должен был убедиться, что для совместного житья недостаточно одних тоьько приятельских отношений и таких "общих мест", как трезвость, честность и не буйный характер.
Иван. Матвеич и Петр Петрович с внешней стороны так же похожи друг на друга, как инструменты, на которых они играют. Петр Петрович -- высокий, длинноногий блондин с большой стриженой головой, в неуклюжем, короткохвостом фраке. Говорит он глухим басом; когда ходит, то стучит; чихает и кашляет так громко, что дрожат стекла. Иван же Матвеич изображает из себя маленького, тощенького человечка. Ходит он только на цыпочках, говорит жидким тенорком и во всех своих поступках старается показать человека деликатного, воспитанного. Приятели сильно расходятся и в своих привычках. Так, контрабас пил чай вприкуску, а флейта внакладку, что при общинном владении чая и сахара не могло не породить сомнений. Флейта спала с огнем, контрабас без огня. Первая каждое утро чистила себе зубы и мылись душистым глицериновым мылом, второй же не только отрицал то и другое, но даже морщился, когда слышал шуршанье зубной щетки или видел намыленную физиономию.
-- Да бросьте вы эту мантифолию! -- говорил он. -- Противно глядеть! Возится, как баба!!
Нкжную, воспитанную флейту стало коробить на первых же порах. Ей особенно не понравилось, что контрабас каждый вечер, ложась спать, мазал себе живот какою-то мазью, от которой пахло до самого утра протухлым жареным гусем, а после мази целых полчаса, пыхтя и сопя, занимался гимнастикой, т. е. методически задирал вверх то ркки, то ноги.
-- Для чего это вы делаете? -- спрашивала флейта, не вынося сопенья.
-- После мази это необходимо. Нужно, чтоб мазь по всему телу разошлась... Это, батенька, ве-ли-ко-лепная вещь! Никакая простуда не пристанет. Помажьте-ка себе!
-- Нет, благодарю вас.
-- Да помажьте! Накажи меня бог, помажьте! Увидите, как это хорошо! Бросьте книгу!
-- Нет, я привык всегда перед сном читать.
-- А что вы читаете?
-- Тургенева.
-- Знаю... читал... Хорошо пишет! Очень хорошо! Только, знаете ли, не нравится мне в нем это... как его... не нравится, что он много иностранных слов употребляет. И потом, как запустится насчет природы, как запустится, так взял бы и бросил! Солнце... луна... птички поют... чёрт знает что! Тянет, тянет...
-- Велмколепные у него есть места!..
-- Еще бы, Тургенев ведь! Мы с вами так не напишем. Читал я, помню, "Дворянское гнездо"... Смеху этого -- страсть! Помните, например, то место, где Лаврецкий объясняется в любви с этой... как ее?.. с Лизой... В саду... помните? Хо-хо! Он заходит около нее и так и этак... со всякими подходцами, а она, шельма, жеманится, кочевряжится, канителит... убить мало!
Флейта вскакивала с постели и, сверкая глазами, надсаживая свой тенорок, начинала спорить, доказывать, объяснять...
-- Да что вы мне говорите? -- оппонировал контрабас. -- Сам я не знаю, что ли? Какой образованный нашелся! Тургенев, Тургенев... Да что Тургенев? Хоть бы и вовсе его не было.
И Иван Матвеич, обессиленный, но не побежденный, умолкал. Стараясь не спорить, стиснув зубы, он глядел на своего укрывающегося одеялом сожителя, и в это время большая голова контрабаса казалась ему такой противной, глупой деревя
Страница 2 из 36
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 36]
