Чехов А. П. Рассказы и юморески 1885 - 1886 гг. (часть 2) Страница 24

еррейном?

-- С "Эр-ми-та-жем"!!

-- Готово...

"Ну, кажется, кончились мои мучения... -- думаю я. -- Уф, даже пот выступил!"

Звонок. Хватаюсь за трубку и взываю:

-- Отдельные кабинеты есть?

-- Папа и мама уехали к Серафиме Петровне, у Луизы Францовны грипп... Никого нет дома!

-- Это вы, Сережа?

-- Я... А вы кто? (смех)... Павел Андреич? Отчего вы у нас вчера не были? (смех). Папа китайские тени показывал... Надел мамину шляпу и представил Авдотью Николаевну...

Сережин голос вдруг обрывается и наступает тишина. Я вешаю трубку и звоню минуты три, до боли в пальцах.

-- Соедините с "Эрмитажем"! -- кричу я. -- С рестораном, что на Трубной площади! Да вы слышите или нет?

-- Отлично слышу-с... Но здесь не "Эрмитаж", а "Славянский Базар".

-- Вы "Славянский Базар"?

-- Точно так... "Славянский Базар"...

-- Уф! Ничего не понимаю! У вас есть свободные кабинеты?

-- Сейчас узнаю-с...

Проходит минута, другая... По трубке проьегает легкая голосовая дрожь... Я вслушиваюсь и ничего не понимаю...

-- Отвечайте же: есть кабинеты?

-- Да вам что нужно? -- спрашивает женский голос.

-- Вы из "Славянского Базара"?

-- Из центральной станции...

(Продолжение до nec plus ultra {донельзя, до крайних пределов (лат.)}).











ДЕТВОРА



Папы, мамы и тети Нади нет дома. Они уехали на крестины к тому старому офицеру, который ездит на маленькой серой лошади. В ожидании их возвращения Гриша, Аня, Алеша, Соня и кухаркин сын Андрей сидят в столовой за обеденным столом и играют в лото. Говоря по совести, им пора уже спать; но разве можно уснуть, не узнав от мамы, какой на крестинах был ребеночек и что подавали за ужином? Стол, освещаемый висячей лампой, пестрит цифрами, ореховой скорлупой, бумажками и стеклышками. Перед каждым из играющих лежат по две карты и по кучке стеклышек для покрышки цифр. Посреди стола белеет блюдечко с пятью копеечными монетами. Возле блюдечка недоеденное яблоко, ножницы и тарелка, в которую приказано класть ореховую скорлупу. Играют дети на деньгп. Ставка -- копейка. Условие: если кто смошенничает, того немедленно вон. В столовой, кроме играющих, нет никого. Няня Агафья Ивановна сидит внизу в кухне и учит там кухарку кроить, а старший брат, Вася, ученик V класса, лежит в гостиной на диване и скучает.

Играют с азартом. Самый большой азарт написан на лице у Гриши. Это маленький, девятилетний мальчик с догола остриженной головой, пухлыми щеками и с жирными, как у негра, губами. Он уже учится в приготовительном классе, а потому считается большим и самым умным. Играет он исключительно из-за денег. Не будь на блюдечке копеек, он давно бы уже спал. Его карие глазки беспокойно и ревниво бегают по картам партнеров. Страх, что он может не выиграть, зависть и финансовые соображения, наполняющие его стриженую голову, не дают ему сидеть покойно, сосредоточиться. Вертится он, как на иголках. Выиграв, он с жадностью хватает деньги и тотчас же прячет их в карман. Сестра его Аня, девочка лет восьми, с острым подбородком и умными блестящими глазами, тоже боится, чтобы кто-нибудь не выиграл. Она краснеет, бледнеет и зорко следит за игроками. Копейки ее не интересуют. Счастье в игре для нее вопрос самолюбия. Другая сестра, Соня, девочка шести лет, с кудрявой головкой и с цветом лица, какой бывает только у очень здоровых детей, у дорогих кукол и на бонбоньерках, играет в лото ради процесса игры. По лицу ее разлито умиление. Кто бы ни выиграл, она одинаково хохочет и хлопает в ладоши. Алеша, пухлый, шаровидный карапузик, пыхтит, сопит и пучит глаза на карты. У него ни корыстолюбия, ни самолюбия. Не гоняят из-за стола, не укладывают спать -- и на том спасибо. По виду он флегма, но в душе порядочная бестия. Сел он не столько для лото, сколько ради недоразумений, которые неизбежны при игре. Ужасно ему приятно, если кто ударит или обругает кого. Ему давно уже нужно кое-куда сбегать, но он не выходит из-за стола ни на минуту, боясь, чтоб без него не похитили его стеклышек и копеек. Так как он знает одни только единицы и те числа, которые оканчиваются нулями, то за него покрывает цифры Аня. Пятый партнер, кухаркин сын Андрей, черномазый болезненный малььчик, в ситцевой рубашке и с медным крестиком на груди, стоит неподвижно и мечтательно глядит на цифры. К выигрышу и к чужим успехам он относится безучастно, потому что весь погружен в арифметику игры, в ее несложную философию: сколько на этом свете разных цифр, и как это они не перепутаются!

Выкрикивают числа все по очереди, кроме Сони и Алеши. Ввиду однообразия чисел, практика выработала много терминов и смехотворных прозвищ. Так, семь у игроков называется кочергой, одиннадцать -- палочками, семьдесят семь -- Семен Семенычем, девяносто -- дедушкой и т. д. Игра идет бойко.

-- Тридцать два! -- кричит Гриша, вытаскивая из отцовской шапки желтые цилиндрики. -- Семнадцать! Кочерга! Двадцать восемь -- сено косим!

Аня видит, что Андрей прозевал 28. В другое время она указала бы ему на это, теперь же, когда на блюдечке вместе с копейкой лежит ее самолюбие, она торжествует.

-- Двадцать три! -- продолжает Гриша. -- Семен Семеныч! Девять!

-- Прусак, прусак! -- вскрикивает Соня, указывая на прусака, бегущего через стол. -- Ай!

-- Не бей его, -- говорит басом Алеша. -- У него, может быть, есть дети...

Соня провожает глазами прусака и думает о его детях: какие это, должно быть,м аленькие прусачата!

-- Сорок три! Один! -- продолжает Гриша, страдая от мысли, что у Ани уеж две катерны. -- Шесть!

-- Партия! У меня партия! -- кричит Соня, кокетливо закатывая глаза и хохоча.

У партнеров вытягиваются физиономии.

-- Проверить! -- говорит Гриша, с ненавистью глядя на Соню.

На правах большого и самого умного, Гриша забрал себе решающий голос. Что он хочет, то и делают. Долго и тщательно проверяют Соню, и к величайшему сожалению ее партнеров оказывается, что она не смошенничала. Начинается следующая партия.

-- А что я вчера видела! -- говорит Аня как бы про себя. -- Филипп Филиппыч заворотил как-то веки, и у него сделались глаза красные, страшные, как у нечистого духа.

-- Я тоже видел, -- говорит Гриша. -- Восемь! А у нас ученик умеет ушами двигать. Двадцать семь!

Андрей поднимает глаза на Гришу, думает и говорит:

-- И я умею ушами шевелить...

-- А ну-ка, пошевели!

Андрей шевелит глазами, губами и пальцами, и ему кажется, что его уши приходят в движение. Всеобщий смех.

-- Нехоргший человек этот Филипп Филиппыч, -- вздыхает Соня. -- Вчера входит к нам в детскую, а я в одной сорочке... И мне стало так неприлично!

-- Партия! -- вскрикивает вдруг Гриша, хватая с блюдечка деньги. -- У меня партия! Проверяйте, если хотите!

Кухаркин сын поднимает глаза и бледнеет.

-- Мне, значит, уж больше нельзя играть, -- шепчет он.

-- Почему?

-- Потому что... потому что у меня больше денег нет.

-- Без денег нельзя! -- говорит Гриша.

Андрей на всякий случай еще раз роется в карманах. Не найдя в них ничего, кроме крошек и искусанного карандашика, он кривит рот и начинает страдальчески мигать глазами. Сейчас он заплачет...

-- Я за тебя поставлю!! -- говорит Соня, не вынося его мученического взгляда. -- Только смотри, отдашь после.

Деньги взносятся, и игра продолжается.

-- Кажется, где-то звонят, -- говорит Аня, делая большие глаза.

Все перестают играть и, раскрыв рты, глядят на темное окно. За темнотой мелькает отражение лампы.

-- Это послышалось.

-- Ночью только на кладбище звонят... -- говорит Андрей.

-- А зачем там звонят?

-- Чтоб разбойники в церковь не забрались. Звона онт боятся.

-- А для чего разбойникам в церковь забираться? -- спрашивает Соня.

-- Известно для чего: сторожей поубивать!

Проходит минута в молчаним. Все переглядываются, вздрагивают и продолжают игру. На этот раз выигрывает Андрей.

-- Он смошенничал, -- басит ни с того ни с сего Алеша.

-- Врешь, я не смошенничал!

Андрей бледнеет, кривит рот и хлоп Алешу по голове! Алеша злобно таращит глаза, вскакивает, становится одним коленом на стол и, в свою очередь, -- хлоп Андрея по щеке! Оба дают друг другу еще по одной пощечине и ревут. Соня, не выносящая таких ужасов, тоже начинает плакать, и столовая оглашается разноголосым ревом. Но не думайте, что игра от этого кончилась. Не проходит и пяти минут, как дети опять хохочут и мирно беседуют. Лица заплаканы, но это не мешает им улыбаться. Алеша даже счастлив: недоразумение было!

В столовую входит Вася, ученик V класса. Вид у него заспанный, разочарованный.

"Это возмутительно! -- думает он, глядя, как Гриша ощупывает карман, в котором звчкают копейки. -- Разве можнг давать детям деньги? И разве можно позволтяь им играть в азартные игры? Хороша педагогия, нечего сказать. Возмутительно!"

Но дети играют так вкусно, что у него самого является охота присоседиться к ним и попытать счастья.

-- Погодите, и я сяду играть, -- говорит он.

-- Ставь копейку!

-- Сейчас, -- говорит он, роясь в карманах. -- У меня копейки нет, но вот есть рубль. Я ставлю рубль.

-- Нет, нет, нет... копейку ставь!

-- Дураки вы. Ведь рубль во всяком случае дороже копейки, -- объясняет гимназист. -- Кто выиграет, тот мне сдачи сдаст.

-- Нет, пожалуйста! Уходи!

Ученик V класса пожимает плечами и идет в кухню взять у прислуги мелочи. В кухне не оказывается ни копейки.

-- В таком случае разменяй мне, -- пристает он к Грише, придя из кухни. -- Я тебе промен заплачу. Не хочешь? Ну продай мне за рубль десять копеек.

Гриша подозрительно косится на Васю: не подвох ли это какой-нибудь, не жульничество ли?

-- Не хочу, -- говорпт он, держась за карман.

Вася начинает выходить из себя, бранится, называя игроков болванами и чугунными мозгами. <
Страница 24 из 36 Следующая страница