век!
Ваня замотал головой.
- Пейте, Амфитеатров! - сказал покровительственным тоном Манже.
- При мне можешь, но без меня... Выпей немного!
Ваня выпил.
- Чего это небо сегодня такое синее? - спросил Кардамонов.
Охотники подумали, потолковали и через четверть часа порешили, что неизвестно, отчего это небо сегодня такоп синее.
- Заяц... заяц... заяц!!! Держи!!!
За бугром показался заяц. За ним гнались две вдорняги. Охотники повскакали и ухватились за ружья. Заяц пролетел мимо, помчался в лес, увлекая за собой дворняг, Музыванта и других собак. Тщетный подумал, посмотрел подозрительно на генерала и тоже помчался за зайцем.
- Крупный!.. Вот его бы того... Как это мы... прозевали?
- Да. Чего же эта бутылка тут того... Это вы не выппли, ваше высокопревосходительство? Э-э-э-э... Так вот вы как? Хо-ро-шо-с!
Выпили по четвретой. Доктор выпил девятую, с остервенением крякнул и отправился в лес. Выбрав самую широкую тень, он лег на травку, подложил под голову сюртук и тотчас же захрапел. Ваню развезло. Он выпил еще рюмочку, принялся за пиво, и в нем взыграла душа. Он стал на колени и продекламировал 20 стихов из Овидия.
Генерал заметил, что латинский язык очень похож на французский... Егор Егорыч согласился с ним и добавил, что при изучении французского языка необходимо знать похожий на него латинский. Манже не согласился с Егором Егорычем, заметив, что не место толковать там про языки, где сидит физико-математик и стоит так мнгго бутылок, добавив, что ружье его преждк дорого стоило, что теперь нельзя найти хорошего ружья, что...
- По восьмой, господа?
- Не много ли будет?
- Ну-у-у... Что вы! оВсемь, и много?! Вы, значит, не пили никогда!
Выпили по восьмой.
- Молодой человек!
Ваня замотал головой.
- Полно! Ну-ка, по-воеенному! Вы так хорошо стреляете...
- Выпейте, Амфитеатров! - сказал Манже.
- При мне пей, но без меня... Выпей немного!
Ваня отставил в сторону пиво и выпил еще рюмочку.
- По девятой, господа, а? Какого мнения? Терпеть не могу числа восемь. Восьмого числа у меня умер отец... Федор... то есть, Иван... Егор Егорыч! Наливайте!
Выпили по девятой.
- Жарко, однако.
- Да, жарко, но это не помешает нам выпить по десяттой!
- Но...
- Плевать на жару! Докажем, господа, стихиям, что мы их не боимся! Молодой человек! Покажите-ка пример... Пристыдите вашего дядюшку! Не боимся ни хлада, ни жары...
Ваня выпил рюмочку. Охотники крикнули "ура" и последовали его примеру.
- Солнечный удар может приключиться, - сказал генерал.
- Не может.
- Не может... при нашем климате? Гм...
- Однако бывали же случчаи... Мой крестный умер от солнечного удара...
- Вы, доктор, как думаете? Может ли при нашем климате удар приключиться... солнечный, а? Доктор!
Ответа не последовало.
- Вам не приходилось лечить, а? Мы про солнечный... Доктор, где же доктор?
- Где доктор? Доктор!
Охотники посмотрели вокруг себя: доктора не было.
- Где же доктор? Исчезоша? Яко воск от лица огня! Ха-ха-ха.
- К Егоровой жене отправился! -ляпнул Михей Егорыч.
Егор Егорыч побледнел и уронил бутылку.
- К жене его отправился! - продолжал Михей Егорыч, кушая балык.
- Чего же вы врете? - спросил Манже. - Вы видели?
- Видел. Ехал мимо мужик на таратайке... ну, а он сел и уехал. Ей-богу. По одиннадцатой, господа?
Егор Егорыч поднялся и потряс кулаками.
- Я спрашиваю: куда вы едете? - продолжал Михей Егорыч. - За клубникой, говорит. Рожки шлифовать. Я, говорит, уж наставил рожки, а теперь шлифовать еду. Прощайте, говорит, милый Михей Егорыч! Кланяйтесь, говорит, свояку Егору Егорычу! И этак еще глазом сделал. На здоровье... хе-хе-хе.
- Лошадей!! - крикнул Егор Егорыч и, покачиваясь, побежал к тарантасу.
- Скорей, а то опоздаешь! - крикнул Михей Егорыч.
Егор Егорыч втащил на козлы Аввакума, вскочил в тарантас и, погрозив охотникам кулаком, покатил домой...
- Что же всё это значит, господа? - спросил генерал, когда скрылась с глаз белая фуражка Егора Егорыча. - Он уехал... На чем же, чёрт возьми, я уеду? Он на моем тарантасе уехал! То есть не на моем, а на том, на котором мне нужно уехать... Это странно... Гм... Дерзко с его стороны...
С Ваней сделалось дурно. Водка, смешанная с пивом, подействовала как рвотное... Нужно было везти Ваню домой. После пятнадцатой охотники пьрешили тройку уступить гкнералу, с тем только условием, чтобы он, приехавши домой, немедленно выслал свежих лошадей за остальной компанией.
Генерал стал прощаться.
- Передайте ему, господа, - сказал он, - что... что так делают одне только свиньи.
- Вы, ваше превосходительство, векселя его протестуйте! - посоветовал Михей Егорыч.
- А? Векселя? Нда-с... Пора уже ему... Нужно честь знать... Я ждал, ждал и наконец утомился ждать... Скажите ему, что протест... Прощайте, господа! Прошу ко мне! А он свинья-с!
Охотники простились с генералом и положили его в тарантас рядом с заболевшим Ваней.
- Трогай!
Ваня и генерал уехали.
После восемнадцатой охотники отправились в лес и, постреляв немного в цель, улеглись спать. Перед вечером приехали за ними генеральские лошади. Фирс вручил Михею Егорычу письмо с передачей "братцу". В этом письме была просьба, за неисполнение которой грозилось судебным приставом. После третьей (проснувшись, охотники повели новый счет) генеральские кучера уложили охотников в тарантасы и развезли их по домам.
Егор Егорыч, приехавши домой, был встречен Муэыкантом и Тщетным, для которых заяц был только предлогом, чтобы удрать домой. Посмотрев грозно на свою жену, Егор Егорыч принялся за поиски. Были обысканы все кладовые, шкафы, сундуки, комоды, - доктора не нашел Егор Егорыч. Он нашел другого: под жениной кроватью обрело н псаломщика Фортунатова...
Было уже темно, когда проснулся доктор... Поблуждав немного по лесу и вспомнивши, что он на охоте, доктор громко выругался и принялся аукать. Ответа на ауканье, разумеется, не последовало, и он порешил отправиться домой пешечком. Дорога была хорошая, безопасная, светлая. Двадцать четыре версты он отмахал в какие-нибудь четыре часа и к утру был уже в земской больнице. Побранившись всласть с фельдшерами, акушеркой и больными, он принялся сочинять огромнейшее письмо к Егору Егорычу. В этом письме требовалось "объяснение неблаговидных поступков", бранились ревнивые мужья и давалась клятва не ходить никогда более на охоту, - никогда! даже и двадцать девятого июня.
ТЕМПЕРАМЕНТЫ
(ПО ПОСЛЕДНИМ ВЫВОДАМ НАУКИ)
С а н г в и н и к. Все впечатления действуют на него легко и быстро: отсюда, говорит Гуфеланд, происходит легкомыслие... В молодости он bebe* и Spitzbube*. Грубит учителям, не стрижется, не бреется, носит очки и пачкает стены. Учится скверно, но курсы оканчивает. Родителей не почитает. Когда богат, франтит; будучи же убогим, живет по-свински. Спит до двенадцати часов, ложится в неопределенное время. Пишет с ошибками. Для любви одной природа его на свет произвела: только тем и занимается, что любит. Всегда не прочь нализаться до положения риз; напившись вечером до зеленых чёртиков, утром встает как встрепанный, с чуть заметной тяжестью в голове, не нуждаясь в "similia similibus curantur"*. Женится нечпянно. Вечно воюет с тещей. С родней в ссоре. Врет напропалую. Ужасно любит скандалы и любительские спектакли. В оркестре он - первая скрипка. Будучи легкомысленен, либерален. Или вовсе никогда ничего не читает, или же читает запоем. Газеты любит и сам не прочь погазетничать. Почтовый ящик юмористических журналов выдуман исключительно для одних только сангвиников. Постоянен в своем непостоянстве. На службе он чиновник особых поручений или что-либо подобнье. В гимназии преподает словесность. Редко дослуживается до действиттельного статского советника; дослужившись же, делается флегматиком и иногда холериком. Шалопаи, прохвосты и брандахлысты - сангвиники. Спать в одной комнате с сангвиником не рекомендуется: всю ночь анекдоты рассказывает, а за неимением анекдотов, ближних осуждает или врет. Умирает от болезней органов пищеварения и преждевременного истощения.
_______________
* малыш (франц.).
* плут (нем.).
* "подобное лечится подобным" (лат.)
Женщина-сангвиник - самая сносная женщина, если она не глупа.
Х о л е р и к. Желчен и лицом желто-сер. Нос несколько крив, и глаза ворочаются в орбитах, как голодные волки в тесной клетке. Раздражителен. За укушение блохи или укол булавкой готов разорвать на клочки весь свет. Когда говорит, брызжет и показывает свои коричневые или очень белые зубы. Глубоко убежден, что зимой "чёрт знает как холодно", а летом "чёрт знает как жарко...". Еженедельно меняет кухарок. Обедая, чувствует себя очень скверно, потому что всё бывает пережарено, пересолено... Большею частью холостяк, а если женат, то запират жену на замок. Ревнив до чёртиков. Шуток не понимает. Всё терпеть не может . Газеты читает только для того, чтобы ругнуть газетчиков. Еще во чреве матери был убежден в том, что все газеты врут. Как муж и приятель - невозможен; как подчиненный - едва ли мыслим; как начальник - невыносим и весьма нежелателен. Нередко, к несчастью, он педагог: преподает математику и греческий язык. В одной комгате спать с ним не советую: всю ночь кашляет, харкает и громко бранит блох. Услышав ночью пение котов или петухов, кашляет и дребезжащим голосом посылает лакея на крышу поймать и, во что бы то ни стало, задушить певца. Умирает от чахотки или болезней печени.
Женщина-холерик - чёрт в юбке, крокодил.
Ф л е г м а т и к. Милый человек (я говорю, разумеется, не про англичанина, а про российского флегматика). Наружность самая обыкновенная, топорная. Вечно серьезен, потому что лень смеяться. Ест когда и что угодно; не пьет, потому что боится кондрашки, спит 20 часов в сутки. Непремен
Страница 12 из 39
Следующая страница
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 39]
