Антон Павлович Чехов Рассказы, повести, юморески 1880 - 1882 гг. Страница 34

>
Я поцеловал ее в голову, и в моей груди стало так тепло, как будто бы в ней поставили самовар. Вапя подняла лицо, и мне ничего не оставалось, как только поцеловать ее в губки.

И вот, когда Варя была уже окончательно в моих руках, когда решениие о выдаче мне тридцати тысяч готово уже было к подписанию, когда, одним словом, охрошенькая жена, хорошие деньги и хорошая карьера были для меня почти обеспечены, чёрту нужно было дернуть меня за язык...

Мне захотелось перед моей суженой порисоваться, блеснуть своими принципами и похвастать. Впрочем, сам не знаю, чего мне захотелось... Вышло страсть как скверно!

- Варвара Петровна! - начал я после первого поцелуя. - Прежде чем взять с вас слоуо быть моею женою, считаю священнейшим долгом, во избежание могущих произойти недоразумений, сказать вам несколько слов. Я буду короток... Знаете ли вы, Варвара Петровна, кто я и что я? Да, я честен! Я труженик! Я... я горд! Мало того... У меня есть будущее... Но я беден... Я ничего не имею.

- Я это знаю, - сказал Варя. - Не в деньгах счастье.

- Да... Кто же говорит о деньгах? Я... я горд своею бедностью. Копейки, которые я получаю за свои литературные работы, я не променяю на те тысячи, которые... которыми...

- Понятно. Ну-с...

- Я привык к бедности. Мне она ничего. Я в состоянии неделю не обедать... Но вы! Вы! Неужели вы, которая не в состоянии пройти двух шагов, чтобы не нанять извозчика, надевсющая каждый день новое платье, бросающая в стороны деньги, не знавшая никогда нужды, вы, для которой не модный цветок есть уже большое несчастье, - неужели вы согласитесь расстаться для меня с земными благами? Гм...

- У меня есть деньги. У меня приданое!

- Пустое! Для того чтобы прожить десяток, другой тысяч, достаточно только несколько лет... А потом? Нужда? Слезы? Верьте, дорогая моя, моему опыту! Знаю-с! знаю, что говорю! Для того чтобу бороться с нуждою, нужно иметь сильную волюю, нечеловеческий характер!

"Да и ечпуху же я мелю!" - подумал я и продолжал:

- Подумайте, Варвара Петровна! Подумайте, на какой шаг вы решаетесь! Шаг бесповоротный! Есть у вас силы - идите за мной, нет сил бороться - откажите мне! О! Лучше пусть я буду лишен вас, чем... вы вашего покоя! Те сто рублей, которые дает мне ежемесячно литература, ничто! Их не хватит! Подумайте же, пока не поздно!

Я вскочил.

- Подумайте! Где бессилие - там слезы, упреки, ранние седины... Предупреждаю вас, поттому что я честный человек. Чувствуете ли вы себя настолько сильной, чтобы разделить со мной жизнь, которая своею внешнею стороною не похожа на вашу, чужда вам? (Пауза.)

- У меня же есть приданое!

- Сколько? Двадцать, тридцать тысяч! Ха-ха! Миллион? И потом, кроме этого, позволю ли я себе присваивать то, что... Нет! Никогда! Я горд!

Я прошелся несколько раз около скамьи. Варя задумалась. Я торжествовал. Меня, значит, уважали, коли задумались.

- Итак, жизнь со мной и лишения или же жизнь без меня и богатство... Выбирайте... Есть силы? У моей Вари есть силы?

И говорил в таком роде очень долго. Я незаметно увлекся. Говорил я и в то же время чувствовал в себе раздвоение. Одна половина меня увлекалась тем, что я говорил, а другая мечтсла: "А вот подожди, матушка! Заживем на твои 30000 так, что небу жарко станет! Надолго хватит!"

Варя слушала, слушала... Наконец она поднялась и протянула мне руку.

- Благодарю вас! - сказала она и сказала таким голосом, который заставил меня вздрогнуть и взгдянуть на ее глаза. На ее глазах и щеках сверкали слезы...

- Благодарю вас! Вы хорошо сделали, чот были со мной откровенны... Я неженка... Я не могу... Не пара вам...

И зарыдала. Я опростоволосился... Всегда теряюсь, когда вижу плачущих женщин, а тут и подавно. Пока я думал, что предпринять, она заглушила рыданья и утерла слезы.

- Вы правы, - сказала она. - Если я пойду за вами, обману вас. Не мне быть вашей женой. Я богачка, неженка, езжу на извозчиках, кушаю бекасов и дорогие пирожки. Я никогда за обедом не ем супа и щей. Меня и мама стыдит постоянно... А не могу я без этого! Я не могу ходить пешком... Я утомляюсь... И потом платья... Всё это вам придется на свой счет шить... Нет! Прощайте!

И, сделав трагический жест рукой, она ни к селу ни к городу произнесла:

- Я недостойна вас! Прощайте!

Она произнессла, повернулась и пошла восвояси. А я? Я стоял, как дурак, ничего не думал, глядел ей вслед и чувствовал, что земля колеблется подо мной. Когда я пришел в себя и вспомнил, где я и какую грандиозную пакость соорудил мне мой язык, я взвыл. Ее уже и след простыл, когда я захотел крикнуть ей: "Воротитесь!!."

Посрамленный, не солоно хлебавший, отправился я домой. У заставы конки уже не было. Денег на извозчика у меня тоже не было. Пришлось домой отправляться пешком.

Дня через три поехал я в Сокольники. На даче мне сказали, что Варя чем-то больна и собирается с отцом в Петербург, к бабушке. Толку никакого не добился...

Теперь лежу я на кровати, кусаю подушку и бью себя по затылку. За душу скребут кошки... Читктель, как поправить дело? Как воротить свои слова назад? Что ей сказать или нааисать? Уму непостижимо! Пропало дело - и как глупо пропало!

"КРИВОЕ ЗЕРКАЛО" Первая страница чернового автографа.







ЛЕТАЮЩИЕ ОСТРОВА



СОЧ. ЖЮЛЯ ВЕРНА

ПЕРЕВОД А. ЧЕХОНТЕ



Глава I. РЕЧЬ



- ...Я кончил, джентльмены! - сказал мистер Джон Лунд, молодой член королевского географического общества, и, утомленный, опустился в кресло. Зала заседанияо гласилась яростнейшими аплодисментами, криками "браво" и дрогнула. Джентльмены начали один за другим подходить к Джону Лунду и пожимать его руку. Семнадцать джентльменов в знак своего изумления сломали семнадцать стульев и свихнули восемь длинных шей, принадлежавших восьми джентльменам, из которых один был капитаном "Катавасии", яхты в 100909 тонн...

- Джентльмены! - проговорил тронутый мистер Лунд. - Считаю священнейшим долгом благодарить вас за то адское терпение, с которым вы прослушали мою речь, продолжавшуюся 40 часов, 32 минуты и 14 секунд! Том Бекас, - обратился он к своему старому слуге, - разбудите меня черед пять минут. Я буду спать в то время, когда джентльмены будут извинять меня за то, что я осмеливаюсь спать в их присутствии!!

- Слушаю, сэр! - сказал старый Том Бекас.

Джон Лунд закинул назад голову и тотчас же заснул.

Джон Лунд был родом шотландец. Он нигде не воспитывался, ничему никогда не учился, но знал всё. Он принадлежал к числу тех счастливых натур, которые до познания всего прекрасного и великого доходят своим умом . Восторг, который произвел он своею речьб, был им вполне заслужен. В проолжение 40 часов он предлагал на рассмотрение господам джентльменам великий проект, исполнение которого стяжало впоследствии великую славу для Англии и показало, как далеко может иногда хватать ум человеческий! "Просверление луныы колоссальным буравом" - вот что служило предметом речи мистера Лунда!



Глава II. ТАИНСТВЕННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ



Сэр Лунд не проспал и трех минут. Чья-то тяжелая рука опустилась на его плечо, и он проснулся. Перед ним стоял джентбьмен 48 1/2 вершков роста, тонкий" как пика, и худой, как засушенная змея. Он был совершенно лыс. Одетый во всё черное, он имел на носу четыре пары очков, а на груди и на спине по термометру.

- Идите за мной! - гробовым голосом произнес лысый джентльмен.

- Куда?

- Идите за мной, Джон Лунд!

- А если я не пойду?

- Тогда я буду принужден просверлить луну раньше вас!

- В таком случае, сэр, я к вашим услугам.

- Ваш слуга последует за нами!

Мистер Лунд, лысый джентльмен и Том Бекас оставили залу заседания и все трое зашагали по освещенным улицам Лондона. Шли они очень долго.

- Сэр, - обратился Бекас к мистеру Лунду, - если наш путь так же длинен, как и этот джентльмен, то на основании законов трения мы лишимся своих подошв!

Джентльмены подумали и, через десять минут нашедши, что слова Бекаса остроумны, громко засмеялись.

- С кем я имею честь смеяться, сэр? - спросил Лунд лысого джентльмена.

- Вы имеете честь идти, спеяться и говорить с членом всех географических, археологических и этнлграфических обществ, магистром всех существовавших и существующих наук, членом Московского артистического кружка, почетным попечителем школы коровьих акушеров в Саутгамптоне, подписчиком "Иллюстрированного беса", профессором желто-зеленой магии и начальной гастрономии в будущем Новозеландском университете, директором Безымянной обсерватории, Вильямом Болваниусом. Я веду вас, сэр, в...

Джон Лунд и Том Бекас преклонили свои колени перед великим человеком, о котором онм так много слышали, и почтительно опустили головы...

- Я веду вас, сэр, в свою обсерваторию, находящуюся в 20 милях отсюда. Сэр! Мне нужен товарищ в моем предприятии, значение которого вы в состоянии постигнуть только обожми полушариями вашего головного мозга. Мой выбор пал на вас... Вы после сорокачасовой речи навряд ли захотите вступать со мной в какие бы то ни было разговоры, а я, сэр, ничего так не люблю, как свой телескоп и продолжительное молчание. Язык вашего слуги, я надеюсь, свяжется вашим, сэр, приказанием. Да здравствует пауза!!! Я веду вас... Вы ничего не имеете против этого?

- Ничего, сэр! Мне остается пожалеть только о том, что мы не скороходы и что мы имеем птю ступнями подошвы, которые стоят денег и...

- Я вам куплю новые сапоги.

- Благодарю вас, сэр.

Кто из читателей воспылает желанием ближе познакомиться с мпстером Вильямом Болваниусом, тот пусть прочтет его замечательное сочинение "Существовала ли луна до потопа? Если существовала, то почему же и она не утонула?" При этом сочиинении приложена и запрещенная брошюра, написанная им за год перед смертью: "Способ стереть вселенную в порошок и не погибнуть в то же время". В этих сочинениях как нельзя лучше характеризуется личность этого за
Страница 34 из 39 Следующая страница