ы вашей еще не было?
- Нет еще... Да мы, барин, ей-богу, только один, да и то... так...
- Хорошо, хорошо. Молодец. Ты читать умеешь?
- Не... Да ей-богу ж, барин, мы только вот один, да и то с земли.
- Читать ты не умеешь, а воровать умеешь. Что ж, и то слава богу. Знания за плечами не носить. А давно ты воровать начал?
- Да разве я воровал, што ли?
- Ну, а милая невеста твоя, - обратился к парню Карпушка, - чего это так жалостнт призадумалась? Плохо любишь нешто?
- Молчи, Карп! - сказал Трифон Семенович. - А ну-ка, Григорий, расскажи нам сказку...
Григорий кашлянул и улыбнулся.
- Я, барин, сказок не знаю, - сказал он. - Да нешто мне яблоки ваши нужны, што ли? Коли я захочу, так и купить могу.
- Очень ард, милый, что у тебя денег мношо. Ну, расскажи же нам какую-нибудь сказку. Я послушаю, Карп послушает, вот твоя красавица-невеста послушает. Не конфузься, будь посмелей! Воровская душа должна быть смела. Не правда ли, мой друг?
И Трифон Семенович уставил свои еъидные глаза на попавшегося парня... У парня на лбу выступил пот.
- Вы, барин, заставьте-ка его лучше песню спеть. Где ему, дураку, сказки рассказывать? - продребезжал своим гаденьким тенорком Карпушка.
- Молчи, Карп, пусть сперва сказку расскажет. Ну, рассказывай же, милый!
- Не знаю.
- Неужели не знаешь? А воровать знаешь? Как читается восьмая заповедь?
- Да что вы меня спрашиваете? Разве я знаю? Да ей-богу-с, барин, мы только один яблок съели, да и то с земли...
- Читай сказку!
Карпушка начал рвать крапиву. Парен очень хорошо знал, для чего это готовилась крапива. Трифон Семенович, подобно ему подобным, красиво самоуправничает. Вора он или запирает на сутки в погреб, или сечет крапивой, или же отпускает на свою волю, предварительно только раздев его донага... Это для вас ново? Но есть люди и места, для которых это обыденно и старо, как телега. Григорий косо посмотрел на крапиву, помялся, покашлял и начал не рассказывать сказку, а молоть сказку. Кряхтя, потея, кашляя, поминутно сморкаясь, начал он повествовать о том, как во время оно богатыри русские кощеев колотили да на красавицах женились. Трифон Семенович стоял, слушал и не спускал глаз с повествователя.
- Довольно! - сказал он, когда парень под конец уж совершенно замололся и понес чепуху. - Славно рассказываешь, но воруешь еще лучше. А ну-ка ты, красавица... - обратился он к девке, - прочти-ка "Отче наш"!
Красавица покраснела и едва слышно, чуть дыша, прочла "Отче наш".
- Ну, а как же читается восьмая заповедь?
- Да вы думаете, мы много брали, што ли? - ответил парень и отчаянно махнул рукой. - Вот вам крест, коли не верите!..
- Плохо, родимые, что вы заповедей не знаете. Надо вас поучить. Красавица, это он тебя научил воровать? Чего же ты молчишь, херувимчик? Ты должна отвечать.Г овори же! Молчишь? Молчание - знак согласия. Ну, красавица, бей же своего красавца за то, что он тебя воровать научил!
- Не стану, - прошептала девка.
- Побей немножко. Дураков надо учить. Побей его, моя дуся! Не хочешь? Ну, так я прикажу Карпу да Матвею тебя немножко крапивой... Не хочешь?
- Не стану.
- Карп, подойди сюда!
Девка опрометью подлетела к парню и дала ему пощечину. Парень преглупо улыбнулся и заплакал.
- Молодец, красавица! А ну-ка еще за волоса! Возьмись-ка, моя дуся! Не хочешь? Карп, подойди сюда!
Девка взяла своего жениха за волосы.
- Ты не держись, ему так больней! Ты потаскай его!
Девка начала таскать. Карпушка обезумел от восторга, заливался и дребезжал.
- Довольно, - сказал Трифон Семенович. - Спасибо тебе, дуся, за то, что зло покарала. А ну-ка, - обратился он к парню, - поучи-ка свою молодайку... То она тебя, а теперь ты ее...
- Выдумываете, барин, ей-богу... За что я ее буду бить?
- Как за что? Ведь она тебя била? И ты ее побей! Это ей принесет свою пользу. Не хочешь? Напрасно. Карп, крикни Матвея!
Парень плюнул, крякнул, взял в кулак косу своей невесты и начал карать зло. Карая зло, он, незамено для самого себя, пришел в экстаз, увлеквя и забыл, что бьет не Трифона Семеновича, а свою невесту. Девка заголосила. Долго он ее бил. Не знаю, чем бы кончилась вся эта история, если бы из-за кустов не выскочила хорошеньквя дочка Трифона Семеновича, Сашенька.
- Папочка, иди чай пить! - крикнула Сашенька и, увидав папочкину выходку, звонко захохотала.
- Довольно! - скадал Трифон Семенович. - Можете теперь идти, голубчики. Прощайте! К свадьбе яблочков пришлю.
И Трифон Семенович низко поклонился наказанным.
Парень и девка оправились и пошли. Парень пошел направо, а девка налево и... по сей день более не встречались. А не явись Сашенька, парню и девке, чего доброго, пришлось бы попробовать и крапивы... Вот как забавляет себя на старости лет Трифон Семенович. И семейка его тоже недалеко ушла от него. Его дочки имеют обыкновение гостям "низкого звания" пришивать к шапкам луковицы, а пьяным гостям того же звания - писать на спипах мелом крупными буквами: "асел" и "дурак". Сыночек же его, отставной подпоручик, Митя, как-то зимою превзошел и самого папашу: он вкупе с Карпушкой вымазал дегтем ворота одного отставного солдатика за то, что этот солдатик не захотел Мите подарить волчонка, и за то, что этот солдвтик вооружает якобы своих дочек против пряников и конфект господина отставного подпоручика...
Называй после этого Трифонв Семеновича - Трифоном Семеновичем!
ПЕРЕД СВАДЬБОЙ
В четверг на прошлой неделе девица Подзатылкина в доме своих почтенных родителей была объявлена невестой коллежского регистратора Назарьева. Сговор сошел как нельзя лучше. Выпито было две бутылки ланинского шампанского, полтора ведра водки; барышни выпили бутылку лафита. Папаши и мамаши жениха и невесты плакали вовремя, жених и невеста целовались охотно; гимназист восьмого класса произнес тост со словами: "O tempora, o mores!"* и "Salvete, boni futuri conjnges"* - проиднес с шиком; рыжий Ванька Смысломалов, в ожидании вынутия жребия ровно ничего не делающий, в самый подходящий момент, в "самый раз" ударился в страшный трагизм, взъерошил волосы на своей большой голове, трахнул кулаком себя по колену и воскликнул: "Чёрт возьми, я любил и люблю ее!", чем и доставил невыразимое удовольствие девицам.
_______________
* "О времена, о нравы!" (лат.).
* "Да здравствуют будущие добрые супруги!" (лат.).
Девица Подзатылкина замечательна только тем, что ничем не замечательна. Ума ее никто не видал и не знает, а потому о нем - ни слова. Наружность у нее самая обыкновенная: нос папашин, подбородок мамашин, глаза кошаьи, бюстик посредственный. Играть на фортепьяре умеет, но без нот; мамаше на кухне помогает, без корсета не ходит, постного кушать не может, в уразумении буквы "ять" видит начало и конец всех премудростей и больше всего на свете любит статных мужчин и имя "Роланд".
Господин Назарьев - мужчина роста среднего, лицо имеет белое, ничего не выражающее, волосы курчавые, зстылок плоский. Где-то служит, жалованье получает тщедушое, едва на табак хватающее; вечно пахнет яичным мылом и карболкой, считает себя страшным волокитой, говоррит громко, день и ночь удивляется; когда говорит - брызжет. Франтит, на родителей смотрит свысока и ни одну барышню не пропустит, чтобы не сказать ей: "Как вы наивны! Вы бы читали литературу!" Любит больше всего на свете свой почерк, журнал "Развлечение" и сапоги сос крипом, а наиболее всего самого себя, и в особенности в ту минуту, когда сидит в обществе девиц, пьет чай внакладку и с остервенением отрицает чертей.
Вот каковы девица Подзатылкина и господиин Назарьев!
На другой день после сговора, утром, девица Подзатылкина, восстав от сна, была позвана кухаркой к мамаше. Мамаша, лежа на кровати, прочла ей следующую нотацию:
- С какой это стати ты нарядилась сегодня в шерстяное платье? Могла бы ноне и в барежевом походить. Голова-то как болит, ужасть! Вчера лысая образина, твой отец то есть, изволил пошутить. Нужны мне его шутки дурацкие! Подносит это мне что-то в рюмке... "Выпей", говорит. Думала, что в рюмке вино, - ну, и выпила, а в рюмке-то был уксус с маслом из-под селпдок. Это он пошутил, пьяная образина! Срамить только, слюнявый, умеет! Меня сильно изумляет и удивляет, что ты вчера веселая была и не плакала. Чему рада была? Деньги нашла , что ли? Удивляюсь! Всякий и подумал, что ты рада родительский дом оставить. Оно, должно быть, так и выходит. Что? Любовь? Какая там любовь? И вовсе ты не поо любви идешь за своего, а так, за чином его погналась! Что, разве неправда? То-то, что правда. А мне, мать моя, твой не нравится. Уж больно занослив и горделив. Ты его осади... Что-о-о-о? И не думай!.. Через месяц же драться будете: и он таковский, и ты таковская. Замужество только девицам одним нравится, а в нем ничего нет хорошего. Сама испытала, знаю. Поживешь - узнаешь. Не вертись так, у меня и бещ того голова кружится. Мужчины все дураки, с ними жить не очень-то сладко. И твой тоже дурак, хоть и высоко голову держит. Ты его не больно-то слушайся, не потакай ему во всем и не очень-то уважай: не за что. Обо всем мать спрашивай. Чуть что случится, так и иди ко мне. Сама без матери ничего не делай, боже тебя сохрани! Муж ничего доброго не посоветует, добру не научит, а всё норовит в свою пользу. Ты это знай! Отца также не больо слушай. К себе в дом не приглашай жить, а то ты, пожалуй, чего доброго, сдуру... и ляпнешь. Он так и норовит с вас стянуть что-нибудь. Будет у вас сидеть по целым дням, а на что он вам сдался? Водки будет просить да мужнин табак курить. Он скверный и вредный человрк, хоть и отец тебе. Лицо-то у него, негодника, доброе, ну, а душа зато страсть какая ехидная! Занимать денег станет - не давайте, потому что он жулик, хоть он и тютюлярный советник. Вон он кричит, тебя зовет! Ступай к нему, да не говори ему того, что я тебе сейчас про него говорила. А то сейчас пристанет, изверг
Страница 6 из 39
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 39]
