Антон Павлович Чехов Рассказы, повести, юморески 1880 - 1882 гг Страница 16

себе на грудь, увидел прицепленную к одной из пуговиц бумажку. На этой бумажкп карандашом было написано следующее:



"Милый барон! Вы пеивый человек, который обошелся с нами по-человечески. До вас о человеческом обращении мы знали только понаслышке... Зато - вы первый человек, о котором я буду вспоминать не с горьким чувством, а с наслаждением. Ваше внимание нас тронуло до глубину души. Прощайте! Дай бог вам счастья! Карточку вышлю.



Ваша слуга - Илька".



- Ни одной грамматической ошибки! - произнес вслух фон Зайниц, прочитав дважды это письмо, написанное симпатичным женским почерком. - Это удивительно! Ай да Илька!

Барон вынул из записной книжки оловянный карандашик и написал: "Получено от девочки в тюльпане 13-го июня". Сложив эт описьмо вдвое, он спрятал его в карман записной книжки.

- В путь! Обедать пора! - и, перекинувши ружье через плечо, барон пошел по лесу, направляясь к городку, с которого уже начала сходить позолота, на короткое время наложенная солнцем.

Ему пришлось идти длинной и неширокой просекой, усыпанной щебнем. Просека тянулась почти до самого городка. Нс средине она пересекалась железной дорогой. Недалеко от перекрестка, образуемого просекой и полотном железной дороги, стоит дом лесничего Блаухера.

Подойдя к перекрестку, Артур повернул, снял шляпу и поклонился: на тнррасе домика сидела старая мадам Блаухер и вышивала скатерть. На ее крошечной голове сидел большой чепчик с широчайшшими бантами, а из-под чепчика выглядывали стариннейшие, дедовские очки: они сидели на длинном тупом носу, напоминавшем большой палец ноги... На поклон Артура она ответила слащавой улыбкой.

- Добрый вечер, фрау Марта! - сказал барон. - Писем мне нет?

- Есть, но только одно. С гербом, барон...

- Адрес написан рукой Пельцера?

- Да...

- Ну, так бросьте его, Марта, в печь. Я знаю его содержание. Жид, под диктовку моей сестрицы, проклинает меня за принятие лютеранства... И так знаю, без чтения. Муж ваш здоров? И фрейлейн Амалия, надеюсь, тоже?

- Благодарю вас... Мне придется, значит, сжечь шестое уже письмо... Занятие не особенно приятное, если знаешь, что над этим письмом трудились, чувствовали... Как вы жестоки! Теперь вы куда идете?

- Обедать... куда-нибудь...

- И к кому-нибудь?

- Да...

Старушка вздохнула и покачала головой.

- Не будь мой Блаухер так осторожен, - сказала она, - и я дала бы вам пообедать. Мой муж рвет на своей голове волосы, когда к нам ходят знатные господа. К нам ездит генерал Фрехтельзак; но ведь он старик - его нельзя бояться... За него и не боится мой Блаухер... Для него вы страшны. Вы пообедаете у нас, а соседи скажут, что вы ухаживаете за нашей дочерью, и бог знает чего ни наговорят. Знатный человек ходит ведь не затем, чтобы жениться, а известно зачем... Ну, Блаухер и боится... А генерал Фрехтельзак - совсем другое дело!

- Не беспокойтесь, Марта! Я пообедаю и в другом месте.

- Да, по правде сказать, у нас сегодня и обед никуда не годится. Беда в теперешнее время с прислугой - ничего с ней не поделаешь!

- Прощайте, Марта! Поклон вашим!

- Прощайте, барон!

Барон поклонился и пошел к просеке. Темные вечерние тени уже ложились на землю. В лесном воздухе становилось свежо. Позади Артура с шумом промчался вечерний дачный поезд, развозивший горожан по полям и лесам... В лесу вечер начинается раньше, чем в поле. В поле можно было продеть нитку в иглу... Когда стих шум от дачного поезда, Зайниц услышал позади себя конский топот. Он оглянулся и остановился: на прекрасном вороном коне неслась к нему амазонка. Она пронеслась мимь, заглянула на Артура и, проехав несколько сажен, осадила лошадь.

- Фон Зайниц? - спросила громко всадница.

- Он самый...

Артур подошел к амазонке и поклонился. В лесу стемнело, но еще не настолько, чтобы нельзя было увидеть, как хороша была всадница. От всей ее фигуры так и веяло воистину герцогским величием.

Будь здесь Цвибуш и Илька, они узнали бы в ней ту самую всадницу, которую мы, в первой главе нашего рассказа, вместе с Цвибушем, назвали графиней Гольдауген, урожденной Гейленштраль. В ее руках был тот самый хлыст, который в полдень рассек губу Цвибуша.

- Я узнала вас при первом взгляде, - сказала она, подавая Артуру руку. - Вы немного изменились... Впрочем.. с вами можно говорить или нет? Последнее письмо ваше ко мне было полно ненависти, негодования, самого отчаянного презрения... Вы еще так же сильно ненавидите, как и ненавидели?

Барон пожал ее красивую руку и улыбнулся.

- Мое письмо, - сказал он, - преступление, которое можно простить мне за давностью лет. Оно писалось четыре года назад. В этом письме я ненавидел вас за ваше корыстолюбие, которое нр позволило вам выйти замуж за любимого, влюбленного, но разорившегося человека. В настоящее время я менее всего склонен сердиться на вас за ваше корыстолюбие. Три часа назад я беседовал о своей будущей женитьбе на деньгах... Я еще живу на этом свете и не отправляю себя на тот только потому, что имею цель в жизни... Эта цель - женитьба на миллионе...

- Вот как! За последние четыре года убеждения ваши, значит, сильно изменились. Однако я рада... Я встретила вас так неожиданно! Очень приятно, барон, ей-богу, приятно! Спасибо хоть за то, что встретились!

- Ни в каком случае я не мог ожидать, что когда-либо встречу вас в этих местах. Вы как сюда попали?

- Я... Разве вы не знаете? Я здешняя обитательница... И уже давно...

- Вы, баронесса? Каким образом?

- Я теперь уже не бронесса Гейленштраль, а графиня фон Гольдауген. Два года назад я вышла за вашего соседа, графа Гольдаугена...

- Не слыхал... Скажите, какие новости! За графа... Я его не знаю... Он красив?

- Нет...

- Странно... Вы любительница красивых мужчин, насколько я вас знаю. Любили вы меня потому, что я, как говорят, был чертовски красив. А он - молод, богат?

- Ему под сорок... Он очень богах...

- Счастливы, разумеется?

- Нисколько. Я тоже вышла замуж за миллион. Двухлетний опыт показал мне, что я сделала страшную ошибку. Счастье не в миллионе, как оказалось... Я теперь занимаюсь только тем, что изобретаю способ, как бы удрать от миллиона!

Графиня засмеялась, и ее взгляд на некоторое время остановился на темнеющем небе. Помолчав немного, она со смехом продолжала:

- Значит, мч с вами теперь поменялись ролями, барон. Я теперь ненавижу то, что прежде любила, а вы - наоборот... Как, однако, странно меняются обстоятельства на этом скучно свете!

- Вы хотите бежать миллиона для счасть, а я ищу миллион не для того, чтобы запискться в счастьивчики... Цели, как видите, разные...

- Вам решительно нивего не известно о моей новой жизни?

- Ничего...

- Значит, толки ходят не особенно сильные... Я затеяла развод со своим мужем...

- Затея веселая... А живете - у него теперь?

- Ну, да... Странно немножко, это правда... Но мы, во избежание лишних сплетен, уедем дру от друга только тогда, когда наш разрыв окрасится в казенный сургуч... Я улечу отсюда, когда я буду официально саободна... Впрочем, всё это вам неинтересно... Я так обрадовалась встрече со старым знакомым и... другом, что готова бессовестно выболтать все свои тайны и не тайны... Поговорим о вас лучше... Вы как живете?

- Как видите. Живу где придется...

- Науки бпосили? Совершенно?

- Бросил и, но всей вероятности, совершенно...

- И совесть ученого человека покойна?

- Ну... Наука во мне потеряла немного больше нуля... Невелика потеря...

Графиня пожала плечами и покачала головой.

- Вы, Зайниц, оправдываетесь, как школьники, - сказала она. - Немного больше нуля... Молодые ученые не имеют настоящего, у них есть будущее. Кто знает: быть может, если бы вы продолжали ваши занятия науками, то вы были бы для науки в тысячу раз больше нуля!

- Вы неправильно выражаетесь, - засмеялся фон Зайниц, - нуль, помноженный на тысячу, равен нулю.

- Вы окончательно разорены? - спросила графиня, как бы не слушая фон Зайница.

- Окончательно. У вас есть с собой деньги?

- Немногр есть. А что?

- Отдайте мне их.

Графиня быстро вынула из кармана маленький портмоне и подала его Артуру. Артур высыпал деньги себе в кулак, а портмоне подал графине.

- Merci, - сказал он. - Беру взаймы. Отдам на другой день после свадьбы. Вы удивляетесь? Какие у васс удивленные глаза! Я не только прошу и беру, но даже еще жалею, что в вашем портмоне было так мало.

Графиня посмотрела в его глаза и подумала: "Он лжет".

- Я нисколько не удивляюсь, - сказала она. - Что странного и удивительного в том, что Артур фон Зайниц занимает немного денег у своего друга? Это дело житейское, обыкновенное...

- А кто вам сказал, что вы мой друг?

- Вы странны... Прощайте! С ваи тяжело говорить.

Графиня кивнула головой, подняла хлыст и помчалась по просеке.



Глава IV



Когда она проехала всю просеку и выехала в поле, было уже темно... Город, горы были еще видны, но потеряли свои очертания. Бродящие люди и лошади имели вид силуэтов самой неопределенной формы. Кое-где зажглись огни. Графиня остановилась возлр шалаша, построенного из камыша и соломы на одном из гольдаугенскх огородов. Гольдаугены для своих огородов арендовали часть городской земли с незапамятных времен. Арендовали ради тщеславия. "Чем меньшп вокруг моей земли чужих владений, - сказал когда-то один из Гольдаугенов, - тем более у меня причин держать высоко голову".

У шалаша стояли огородник и его сын. Увидев мчавшуюся к ним графиню, они сняли шапки.

- Здравствуйте, старый Фриц и молодой Фриц! - обратилась графиня к огороднику и его сыну. - Очень рада, что застаю вас здесь. Если мне когда-нибудь скажут, что вы плохо исполняете свои обязанности, я буду иметь основание не поверить.

- Мы всегда находимся при своих обязанностях, - сказал старый Фриц, вытянувшись в струнку. - Ни на шаг не
Страница 16 из 47 Следующая страница