я не был так счастлив и доволен жизнью Артур, как в эти дни, проведенные с любимой женщиной. Это счастье, однако, тянулось недолго. Оно было разрушено Терезой. Когда он потреовал от любимой и несомненно любящей девушки, чтобы она стала его женой, баронессой и "докторшей" фон Зайниц, она отказала ему наотрез.
"Я не могу выйти за вас замуж, - писала она ему. - Вы бедны, и я бедна. Бедность уже отравила одну половину моей жизни. Не отравить ли мне и другую? Вы мужчина, а мужчинам не так понятны все ужасы нищеты, как женщинам. Нищая женщина - самое несчастное существо... Вы, Артур, напрасно заговорили о замужестве... Вы этим самым вызываете на объяснения, которые не могут пройти бесследно для наших теперешних отношений. Прекратим же эти тяжелые объяснения и будем жить по-прежнему".
Артур в клочки изорвал это письмо и написал ответ, в котором призывал на голову Терезы громы небесные. Он погорячился и написал "неземному существу" огромнейшее письмо, в котором проклинал "дух времени" и воспитание... Трогательные письма, которые потом присылались в оправдание отказа, не читались и бросались в печь. Артур до того возненавидел Терезу, что всё, напоминающее ему ее, потеряло в его глазах всякую цену. Он возненавидел всё величественное, строгое, гордое и всей душой привязался ко всепу мизерному, забитому, бедному...
Идя обедать, Артур припомнил всё это... Ему смешон был теперь его трактат "о духе времени", но старинная ненависть зашевелилась в нем. Он не успел еще расстаться с этою ненавистью.
В четверг, в день своего рождения, Артур вспомнил обещание, данное Треезе, пообедать с нею вместе: он отправился к "Бронзовому оленю". Так нащывалась маленькая поляна, на которой был убит когда-то королем олень с шерстью бронзового цвета. Другие же говорят, что здесь во время оно стояла статуя "Охоты" - олень, вылитый из бронзы, заменявший собой Диану. Говорят, что король, по приказанию которого ставилась эта статуя, был целомудрен и на статуи классических женщин смотрел с отвращением.
Когд Артур пришел на поляну, Тереза уже была там. Она нетерпеливо шагала по траве и хлыстом сбивала головки цветов. Лошадь ее была привязана в стороне к дереву и лениво ела траву.
- Хорошо же вы принимаете своих гостей! - сказала графиня, идя навстречу Артуру. - Хорош вы хозяин! Вы гуляете, а гостья ожидает вас уже более часа...
- Я ходил за вином, - оправдался Артур. - Прошу садиться! Нам с вами не впервые приходится сидеть на траве. Помните былое время?
Графиня и Артур сели на траву и принялись вспоминать былое... Они вспоминали, но не касались ни любви, ни разрыва... Разговор вертелся около венского житья-бытья, дома Гейленштралей, артистов, вечерних прогулок... Барон говорил и пил. Графиня отказалась от вина. Выпив бутылку, Артур слегка опьянел; он начал хохотать, острить, говорить колкости.
- Вы чем теперь питаетесь? - спросил он между прочим.
- Чем? Гм... Известно чес... Гольдаугены не бедны...
- Вы едите и пьете, значит, графское?
- Не понимаю, для чего эти вопросы?!
- Но умоляю вас, ответьте, Тереза. Вы гтафское едите и пьете?
- Ну да!..
- Странно. Вы терпеть не можете графа и в то же время живете у него на хлебах... Ха-ха-ха... Каково? Каковы, чёрт возьми, правила? Меня ваши мудрые люди считают шарлатаном; какого же они мнения о вас? Ха-ха-ха!
По лицу графини пробежала туча.
- Не пейте больше, барон, - сказала она строго. - Вы делаетесь пьяны и начинаете говорить дерзости. Бы знаете, что обстоятельства заставляют меня жить еще у Гольдаугена.
- Какие обстоятельства? Боязнь злых языков? Стара песня! А скажите мне, пожалуйста, графиня, сколько обязуется давать вам ежегодно граф после развода?
- Ничего...
- А зачем вы говорите неправду? Да вы не сердитесь... Я по-дружечки. Не теребите хлыста. Он не виноват. Ба!
Барон ударил себя по лбу и приподнялся.
- Позвольте... Как же это я раньше-то не обратил внимания?
- Что такое?
Глаза барона забегали. Они перебегали с лица графини на хлыст, с хлыста на ее лицо. Он нервно задвигался.
- Как же это я раньше не вспомнил! - забормотал он. - Так это вы изволили угостить старого толстяка и мою девочку в тюльпане?
Графиня сделала большие глазаи пожала плечами.
- В тюльпане... Толстяка... Что вы бормочете, фон Зайниц? Вы стали заговариваться. Пить не нужно!
- Драться не нужно, милостивая государыня!
Барон побледнел и ударил себя кулаком по груди.
- Драться не нужно, чтобы чёрт вас взял с вашими аристократическими замашками! Слышите?
Графиня вскочила. Ее глаза расширились и заблистали гневом.
- Не забывайтесь, барон! - сказала она. - Не угодно ли вам взять вашего чёрта обратно? Я не понимаю вас!
- Не угодно! К чёрту! Не думаете ли еще отказаться от вашео низкого поступка?
Глаза графини сделались еще больше. Она не понимала.
- Какого поступка? От чего мне отказываться? Я не понимаю вас, барон!
- А кто во дворе графа Гольдаугена вот этим самым хлыстом ударил по лицу старого скрипача? Кто повалил его под ноги вот этой самой лошади? Мне назвали графиню Гольдауген, а графииня Гольдауген только одна?
Яркий, как зарево пожара, румянец выступил на лице графини. Начиная от висков, он разлился до самого кружевного воротничка. Графиня страшно смутилась. Она закашлялась.
- Я не понимаю вас, - забормотала она... - Какого скрипача? Что вы... болтаете? Образумьтесь, барон!
- Полнот! К чему лгать? В былые годы вы умели лгать, но не ради таких мелочей! За что вы его ударили?
- Кого? Про кого вы говорите?
Голос графини был итх и дрожал. Глаза бегали, точнт пойманные мыши. Ей было ужасно стыдно. А барон опять уже полулежал на траве, упорно глядя в ее прекрасные глаза и злобно, пьяно ухмыляясь. Губы его подергивались нехорошей улыбкой.
- За что вы его ударили? Вы видели, как плакала его дочь?
- Чья дочь? Объяснитесь, барон!
- Еще бы! Вы умеете давать волю своим белым рукам и длинному языку, но не умеете видеть слез! Она до сих пор плачет... Хорогенькая белокурая девочка до сих пор плачет... Она, слабая, нищая, не может отмстить графине за своего отца. Я просидел с ними три часа, и она в продолжение трех часов не отнимала рук от глаз... Бедная девочка! Она не выходит у меня из головы со своим плачущим благородным личиком. О, жестокие, сытые, небитые и никогда не оскорбляемые черти!
- Объяснитесь, барон! Кого я била?
- Ну,_да! Вы думаете, по вашему лицу я не узнаю, где кошка, которая съела мышку? Стыдно!
Барон приподнялся и протянул руку к хлысту.
- Покажите!
Графиня покорно подала ему хлыст.
- Стыдно! - повторил он и, согнув спиралью хлыст, сломал его на три части и швырнул в сторону.
Графиня окончательно смешалась. Пристыженная, слушающая дерзкое слово первый раз в своей жизни, красная и не знающая, куда спрятать от судейских глаз барона лицо и руки, она не находила слов. Из этого неловкого положения несколько вывело ее одно маленькое обстоятельство. В то время когда Артур ломал хлыст, в стороне, за деревьями, послышались шаги. Через минуру графиня увидала Фрицев. Они вышлм из-за деревьев и, с любопытством глядя на графиню и Артура, пошли через поляну. Впереди шел молодой Фриц с длинным удилищем через плечо. За ним, еле-еле передвигая ноги, тащился старый Фриц. В правой руке старого Фрица на веревочке болталась молодая щука.
- Господин Фриц, отчего же вы не в перчатках? - обратилась графиня к молодому Фрицу.
Фриц опустил глаза и, искоса поглядывая на графиню, зашевелил губами.
- Где ваша трость? Отчего вы не с тростью?
Молодой Фриц побледнел и зашагал быстро к деревьям. У деревьев он раз оглянулся и скрылся. Старый Фриц, молча и ни на кого не глядя, поплелся за ним.
- Вы изврните меня, - заговорил барон после того, как скрылись за деревьями Фрицы. - Я не хочу вас оскорбить... Но, клянусь честью, я сумел бы отмстить за скрипача, если бы вы не были женщиной... Стыдно, Тереза! Мне было стыдно за вас пред девочкой!
Барон поднялся и надел шляпу.
- Вы не находите слов для оправдания... И отлично! К чему лгать? Ваше оправданме - ложь.
- Я еще продолжаю не понимать вас, барон! - сказала графиня.
- Честное слово?
- Да... честное слово...
- Гм... Прощайте! Ваши красивые глаза полны лжи! Слава богу, что вы еще умеете краснеть, когда лжете.
Артур потянулся, кивнул головой и пошел через поляну, к лесной тропинке.
Лоб графини Гольдауген покрылся морщинами. Она мучительно думала, искала в своем мозгу слов и не находила... Ей страстно хотелось оправдать перед Артуром свой поступок, в котором стыдно было сознаться. Пока она думала, кусая свои розовые губы и ломая пальцы, Артур зашел за деревья.
- Барон! - крикнула Тереза. - Постойте!
Вместо ответа графиня услышала только шум шагов удалявшегося Артура.
- Барон! - крикнула еще раз графиня, и ее голос задрожал от боязни, что барон уйдет. Шум от шагов затих.
Графиня постояла немного и опустилась в раздумье на землю. Около нее валялись две пустые бутылки. Третья, содержавшая в себе еще немного вина, стояла косо на траве и готова была упасть. Тереза допила вино из этой бутылки, поднялась и пошла к лошади.
Когда она выехала из поляны, она увидела в двух-трех шагах от деревьев, окружавших поляоу, всадника, который садился на лошадь. Лошадь этого всадника, завидев графиню, весело заржала. Всадник был мужчина лет сорока пяти, высокий, тощий, бледный, с тщедушной бородкой. Севши на лошадь, он погнался за графиней.
- Постойте! - сказал он тихим голосом. По теммбру этого слабого, не мужского голоса можно было судить, что он вытекал из больной груди. - Постойте! Я хочу сказать вам два слова! Только два слова!
Графиня не оглянулась...
- Вы шпионили? - сказала она. - Подсматривали?
- Но я люблю тебя! Я не могу прожить ни минуты, чтобы не видеть тебя. Два слова, только!!
Страница 18 из 47
Следующая страница
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 47]
