еты готовы!
- По скольку нам класть? - спросил Бах. - Сколько нас? Восемь? Сто двадцать, деленные нав осемь, будет... будет...
- Кладите каждый по сто двадцать тысяч! - сказала Илька.
- По скольку?
- По сто двадцать тысяч!
- Вы плохо знаете арифметику, моя дорогая! - сказал серб. - Или вы шутите?
- По сто двадцать тысяч... Иначе я не могу, - сказала Илька.
Мужчины молча отошли от Ильки и сели за стол. Они были возмущены. Сези начал браниться и искать шляпу.
- Это уж будет надувательство! - сказал он. - Это называется шулерничеством! Пользоваться тем, что у нас, дураков, пьяных ослов, взбудоражена кровь!?
- Я не даю ни одного сантима! - сказал Бах.
- Я не требуж, - сказала Илька. - Однако же пора ехать домой... Ты готов, папа Цвибуш? Едем! Спрячь на память билеты.
- Прощайте! - сказали мужчины. - Поезжайте к себе в Венгрию и ищите там себе дураков, которые дадут вам миллион! Ведь вы хотите миллион? Поймите вы это, чудачка! За миллион можно купить весь Париж! Црощайте!..
Но всесильная страсть взяла свое... Когда Илька подаба каждому свою горячую руку, коггда она сумела сказать каждому на прощанье несколько теплых слов и спела "последнюю" песню, страсть достигла апогея...
В пять часов первый попавшийся навстречу официант вынимал из шляпы Баха бумажные квадратики... Когда взяты были все квадраты и развернуты, из всех мужских грудей вырвался смех. Этот смех был смехом отчаяния, смехом над безумством и сумасшествием судьбы.
Билет с именем "Илька" попался лионскому фабриканту, старому Марку Лувреру. Марк Луврер положил свои сто двадцать тысяч "шутя" и мог бы довольствоваться одним только поцелуем!
Глава VIII
Был морозный декабрьский вечер. На небе мерцали первуе звездочки и плавала холодная луна. В воздухе было тихо - ни одного движения, ни одного звука.
Артур фон Зайниц шел по большой просеке "обедать". Шел он из часовни св. Франциска, где полчаса тому назад простился до следующего дня с Терезой Гольдауген. Зайдя по обыкновению в домик лесничего, он спросил письма. Блаухер дала ему два конверта: один очень большой, другой очень маленький. Маленький был из Парижа от Ильки. Зайниц не стал читать это письмо и сунул его в карман. Он знал его содержание: "Я люблю вас!" Новее и умнее этого Илька ничего не могла бы придумать. Адрес на большом был написан рукою Пельцера. Зайниц сунул бы и это письмо, если бы ему не бросилась в глаза надпись: "Ценные бумаги". Артур подумал и распечатал этот конверт. В нем нашел он завещание матери. Он начал читать это завещание. Чем более он углублялся в чтение бумаги, внизу которой когда-то подписалась дорогая, лелеявшая барона рука, тем удивленнее делалось его лицо. Мать завещала в его пользу в с ё и ничего в пользу сестры... Но к чему же Пельцеры прислали ему это завещнаие?
"Ага! - подумал он. - Покаялись! Давно бы так..."
Имение матери было невелико. Оно давало дохода не более десяти тысяч талеров в год. Но и такой сумме рад был Артур. И такую сумму ему приятно было вырвать из когтей скряги Пельцера, который готов из-за талера сделать какую угодно подлость.
Артур попросил у. Блаухер бумаги и, сев за стол, написал Пельцеру письмо. Он написал, что завещание получено и что желательно было бы знать, какая судьба постигла те деньги, которые получались до сих пор с имения, завещанного ему матерью? Письмо было отдано фрау Блаухер, которая на другой день и отослала его на почтовую станцию. Через неделю был получен от Пельцера ответ. Ответ был довольно странный и загадочный: "Ничего я не знаю, - писал Пельцер. - Не знаю ни завещания, ни денег. Оставьте нас в покое..."
- Что это значит? - спросил себя Артур, прочитав ответ. - Довольно странно! Или он раскаивается, что прислал мне завещание? Гм... Постой же, коли так!
И Артур на другой день после получения ответа отправился в город и протестовал там завещание. Загорелся процесс.
Артур стал часто отлучаться в город. Он ездил сначала в сул, а потом к своему адвокату. Терезе часто приходилось сидеть одной в часовне св. Франциска и томиться ожиданием и скукой. Она сидела в часовне, глядела на страшные глаза св. Франциска и прислушивалась к шуму ветра... Какое счастье начинало светиться в ее глазах, когда в шуме вне часовни можно было различить шаги барона, и как мертвенно-бледна была она, когда поздно вечером выходила из часовни, не повидавшись с ним! Он приходил в часовню только подразнить ее, посквернословить, похохотать... Тереза с нетерпением ждала весны, когда опять можно будет сходиться под открытым небом.
Но весна принесла ей с собой несчастье...
Было тихое, теплое, весеннее "послеобеда".
Тереза сидела у "Бронзового оленя" и ожидала Артура. Она сидела на молодой, только что показавшейся травке и прислушивалась к шуму ручейка, который журчал невдалеке от нее... Солнце приятно грело ее красивые плечи.
"Придет или не придет?" - думала она. Артур весь отдался тяжбе и неохотно ходил к "Бронзовому оленю". Но в это "послеобеда" он пришел. Пришел он по обыкновению слегка пьяный, нахмуренный, недовольный.
- Вы здесь? - спросил он обрадовавшуюся при виде его Терезу. - Мое почтенье! Хорошо не иметь никакого дела! Честное слово, хорошо! Бездельники всегда гуляют и посиживают на зеленой травке...
Сев рядом с Терезой, он принялся с остервенением плевать в сторону.
- Вы сердитнсь? - спросила графиня.
- На подлецов Пельцеров. Вы знаете, что они со мной сделали? То завещание, которое они мне прислали, фальшиво, как женщина. Оно подложное. Я протестовал его, и меня будут судить за подлог... Пельцеры смастерили ехидную штуку! Они пожимают плечами при виде этого завещания и знать его не хотят. Они сделали подлог, а я буду под судом! Чёрт возьми! Взяли с меня подпичку о невыезде, и скоро нанчет мне надоедать судебный следователь. Каково? Ха-ха! Барон фон Зайниц подделал завещание! Нужно быть мошенпиком Пельцером, чтобы изобрести такую ловушку! Ну, ваше сиятельство, - а вы? Я вчера слышал, что вы разведены с графом. Между вами всё уже кончено. Чего же ради вы сидите здесь? Отчего не уходите от мужа и тех мест, которые напоминают вам этого ненавистного человека?
- Я не хочу уехать отсюда, - сказала Тереза.
- Гм... Можно узнать, почему?
- Вы не знаете?
- Прчем я знаю!
Наступило минутное молчание. Оба знали, зачем она еще здесь, зачем не оставляет этих мест, но Артуру нужно было помучить...
- Я... Вам неизвестно?.._Я люблю вас, - сказала графиня, и по ее гордому, строгому лицу разлился румянец. - Люблю вас, Артур... Не будь этой любси, я далеко была бы теперь от "Бронзового оленя".
Графиня подняла глаза на лицо Артура. Это лицо, пьяное, насмешливое, сказало ей истину. Молчание подтвердило ту же истину. Он не любил ее.
- Зачем же вы приходили сюда? - спросила она тихо, ломая пальцы. - Отчего вы не ушли от меня еще тогда, когда начинались эти свидания?
- Вам скучно было, - сказал Артур. - Я еще не перестал быть дамским кавалером и делаю всё, что угодно милым дамам. Ха-ха!
- Как это неумно!
- Очень жаль, что не могу отвечать любовью на любовь. Я люблю другую...
Артур полез, смеясь, в боковой карман, достал оттула карточку Ильки и поднес ее к самым глазам Терезы.
- Вот она, моя любовь. Узнаёте?
- Это дочь того старика? Но отчего она так одета?
- Одета очень прилично... Прелестное личико!
- Она где теперь?
Артур промолчал. Эффект, на который он рассчитывал, не удался. Графин при виде карточки не побледнела и не покраснела... Она только вздохнула и - странноо! - в ее глазах засветилось доброе чувство при виде хорошенького, почти детского личика.
- Прощайте! - сказал Артур, - Adieu! Пойду читать законы. О Пельцер, Пельцер! Скажи я на суде, что завещание получил от него, надо мной захохочут!
Артур повернулся к Терезе спиной и, жестикулируя руками, зашагал в чащу леса.
Тереза пошла к своей лошади, которая стояла в сторьне и лениво щипала молодую травку.
- Уедем и не будем сюда более приезжать, - сказала Тереза, гладя лошадь по лбу. - Нас не любят. Не будем просить милостыни.
И, вскочив на лошадь, Тереза помчалась к опушке леса. В ее глазах светилась решимость. Когда она въехала в калитку, ведущую к длинной аллее, о которой мы говорили в первой главе нашего рассказа, она услышала за собой шаги. Она оглянулась. За ее лошадью бежал какой-то незнакомый молодой человек с хлыыстом в руке.
- На минуту! - крикнул он ей по-йранцузски.
Графиня осадила лошадь и кивнула головой молодому челгвеку.
"Проситель, должно быть", - подумала она.
Репортер д'Омарен, улыбающийся и сияющий, подбежал к ней и, любуясь ее красотой, поднял хлыст.
- Вы так же жестоки, как и прекрасны! - сказал он... - Ничто не должно оставаться безнаказанным. Вспомните музыканта-старика и его дочь!
И графиня почувствовала на лине своем жгучую боль...
- Пусть будет так! - сказала она и дернула за повода.
Д'Омарен долго смотрел вслед прекрасной графине. Французу страстно захотелось поговорить с женщиной, которую он ударил и которая на удар ответила фразой: "Пусть будет так"; но, когда она скрылась с его глаз, он повернул назад и бысро зашагал к железнодорожной станции. Он исаолнил данное ему поручение и ехал теперь за наградой...
Глава IX
- Вас ищет какая-то дама! - сказала однажды вечером фрау Блаухер Артуру, который зашел за письмами. - Она оставила записочку!
"Я остановилась в отеле "Большого якоря", - прочел Артур в записке. - Скорее приходите. Илька".
Артур отправился в город и ровно в полночь увидался с Илькой. Он захохотал, когда увпдел ее. Как изящно она была одета и как непохожа на ту пеувнью, которую он когда-то встретил в лесу, всю в слезах!
- Есть миллион? - спросил он, смеясь.
- Есть. Вот он!
Артур вдруг перестал хохотать. Пред ним на столе разложили миллион, настоящий миллион.
-
Страница 22 из 47
Следующая страница
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 47]