цкого Рыков застонал и схватил себя за волосы. По бледному лицу потекли слезы, подогнулись колени...
- Боже мой! - простонал он. - Прости меня! Эти люди - орудие в моих руках. Их преступлениями я добуду себе Маргаррту! Я люблю ее больше жизни!..
Через пять минут дом Рыкова огласился рыданиями хозяина... Через шесть минут инженер Свентицкий катил на экстренном поезде к станции "Аневризма", где должны были ждать его Узембло и другие сообщники.
Глава II
В четыре часа той же ночи я, сидя в купе второго класса, мчался от станции "Аневризма" к станции "И вы не погибли?!". Я ехал со свидания. Уверения в любви и клятвы Маргариты звучали еще в моих ушах... Сладкие думы и мечты навеяли на меня дремоту... Я задремал, но не успел уснуть... Когда я закрыл глаза, в мое купе вошли две темные фигуры... Они постояли около меня и сели... Одна возле меня, другая vis-a-vis. Я начал разглядывать их. То были двое мужчин с длинными черными бородами. Оба были вооружены с головы до ног. Из их карманов выглядывали револьверы, ножи и банки с ядами. На спинах покоились прекрасные винтовки. Из-за фалд пальто выглядывали топоры, привешенные к поясам. В руках обоих было по длинной казацкой пике.Я задрожал. Кто они? Рассматривая их, я скоро заметил, что бороды их фальшивы, и в ноосе одного из них ужнал нос Узембло.
"Аааа... Вы убить меня пришли? - подумал я. - Постой же!".
- Пока сутть да дело, - пробормотал Узембло другому на ухо, - давайте развратим его нравы...
И подав мне номер "Гражданина", заложенный в номер "Шута", Узембло проворчал:
- Не желаете ли? Прелестные есть штучки!! Почитайте-ка!
В купе было не особенно светло, но я сумел вкусить предложенные продукты. Нравов себе я не развратиб чтением и после него ничего не почувствовал, кроме изжоги.
- Прелестные журналы! - сказал я. - Люблю прессу! Ужасно! И нельзя не любить... Карает! Однако, чёрт возьми, ужасно разит моими духами!.. Зашёл я недавно к Брокару, спрашиваю у него хороших духов, и он чёрт знает чего мне дал... Понюхайте-ка - какая гадость!
И я поднес к носу Узембло и его спутника, в котором я скоро узнал Свентицкого, флакон. Оба понюхали. Во флаконе был хлороформ. Мои враги задремали. Я дал им еще раз плнюхать, и они оба крепко уснули. Скоро мы прибыли на станцию. На стануии стоял встречный поезд, шедший к "Аневризме". Я взял в охапку моих врагов и снес их, уснувших, в один из вагонов встречного поезда... Злая нссмешка! Узембло и Свентицкий уехали обратно. Утром я уже был в Петербурге. Гуляя по Невскому со своим другом Немировичем-Данченко, я встретился с отставным гвардии поручиком Миллером и инженером Казаковым. Увидев меня, Казаков захохотал от радости: уведомленный Свентицким, он шлялся по Невскому и искал погубить меня. Он нашел меня и потирал руки. Шедший с ним под руку Миллер тоже обрадовался, увидев меня. Я связан с ним тенсейшими узами дружбы. Десять раз я спасал ему жизнь, и он был предан мне всей душой.
- Вечером прошу ко мне, - пригласил меня Казаков.
- Вечеорм я в "Аркадии"...
- Гм... Ну, а если вы по какому-либо случаю не будете сегодня в "Аркадии", то обещаете быть у меня?
- Обещаю.
В глазах Казакова засветилась радость. Он быстро простился с нами. Через двадцать минут горела "Аркадия", подожженная Казаковым. Этому злодею страстно хотелось, чтобы я был вечером у него, и он не остановился перед преступлением! Проходя мимо горевшей "Аркадии", я вытащли из пламени Родона, который за спасение жизни заплатил мне дружбой.
- Берегитесь Казакова! - шепнул мне Немирович-Данченко. - Он замышляет что-то недобрше. Если не верите мне как другу, то поверьте как глубокому психологу я физиономисту... Однако будем говорить тише... Нас подслушивает Баталин.
Я оглянулся... Сзади нас шел Баталин и пронизывал нас насквозь своими взглядами.
- Меня гнетет страшное предчувствие! - прошептал Миллер.
Я поверил моим друзьям и вечером не пошел к Казскову. Вечером я посетил в темнице моего друга и собутыльника, редактора Федорова. Я застал его молящимся... Этот человек нес кару за чужие преступления! Мы обнялись. От него я отправился с Миллером к князю Мещерскому. Почтенный князь за весьма умеренную плату отлично гадает на картах и кофейной гуще. Застали мы его за составлением мелочей для своего "Добряка". Взяв в руки карты, он предсказал нам победу. Казаков же в то время, когда мы гадали, металсяя у себя на кровати и голосил:
- Ну, постой же, Миллер! Я покажу тебе! Это ты подговорил мою жетрву не приходить ко мне! Пропаши деньги, которые заплатил я за синильную кислоту!
Главаа III
"Москва, Страстной бульвар. Его полублагородию отставному портупей-юнкеру Эженю Львову-Кочетову. Поспешите прибыть на совещание. Он цел и невредим. Ждем. Продолжайте макать в разум. Ваш слог прелестен. Благодарный Свентицкий и Ко".
Кочетов, прочтя эту телеграмму, сел на поезд и покатил к "Аневризме". Ехал он в первом классе (билет был даровой) и утопал в мечтах. Он тоже любил Маргариту... Эта любовь погубила его. Прежде он был на "ты" с Рошфором и Араби-пашой, теперь же... благодаря этой любви, стоит в рядах моих врагов... О женщины, женщины!
На станции "Аневризма" был бал. Этот бал давался начальником станции, отцом моей Маргариты, для избранных друзей. Станция, будки, диски и сад, окружающий станцию, были иллюминованы. В комнатах гремела музыка. Она, моя Маргсрита, прекрасная, чудная, дивная, прелестнейшая, как тысяча испанок, была царицей этого бала. Она освещала в тот вечер всю вселенную своей красотой и бриллиантами, которые всплошную покрывали ее упруго-гибкое тело... Я стоял в углу и пожирал ее глазами. Около меня стояли мой будущий посажёный отец Н. П. Ланин и редактор "Русских ведомостей" Соболевский, которого я имел в виду пригласить в шафера.
- Хорошо вам, ей-богу! - говорил я Ланину. - Газета своя, шампанское свое... Хочешь читать - читай хоть целый день, хочешь пить - пей сколько влезет... Хорошо!
- Мм-да... - говорил Ланин, самодовольно улыбафсь и любуясь моей Маргаритой.
Впереди нас Лентовский дергал за рукав Родона и говорил ему:
- Едемте! Вам нужно играть! Ведь это свинство!
- Не могу я ехать, - говорпл Родон, вздыхая. - Я не могу оставить моего друга, который спас мне жизнь!
В другом углу Узембло, юноша с испанским лицом, с ужасно черными, густыми бровями, Свентицкий и Казаков шептались. Они пожирали ее глазами и держали совет. В третьем углу сидел Евгений Львов и, глядя на мое лицо, сставлял в уме своем передовую статью. Депутаты от Вальяно и Рыкова стояли около него и шептали ему что-то на ухо.
Посреди залы стоял Лютостанский и показывал нам фокусы: он делал из хлеба и колбасы маленьких еврейчиков и глотал их. С ней ходил Миллер. В полночь Миллер подошел ко мне и сказал, что она хочет говорить со мной. Я взял ее под руку, и мы пошли в сад. Мои враги бросились за нами, но друзья мои не дремали. Миллер, Ланин и Соболевский стали у двеией и не пустили моих врагов в сад. Они уперлись в дверь плечами, и никакая сила не была в состоянии сдвинуть их с места.
- Сделайте вы полшага, и вы погибли! - крикнул Родон моим врагам.
Узембло заскрежетал зубами. Казаков поклялся убить своего друга Миллера.
В саду было тихо... Пел соловей. Где-то вдали журчал ручей. В беседке Немирович-Данченко точил кинжал на врагов своих и моих. По аллеям, как тень, слонялся Баталин и подслушивал. Я взял ее за талию...
- Тебя Узембло хочет убить, - простонала она. - Беги! Все винм и закуски отравлены... Рыков прислал им миллион... Вальяно выпущен из тюрьмы и едет сюда... О, ужас! Мы погибли!
Я закутался в плащ, поцеловал ее и бежал.
Черкз три дня я ехал к дяде Свиридову - сказать ему, что на него доносят мои враги.
Была ночь .Наш поезд мчался к Курску. Я сидел в купе и глядел в темное окно.
Дождевые капли и ветер производили на моем окне музыку. Я глядел в окно и думал о ней... Сбадкие мечты о счастье наполняли мою душу. О, я был счастлив! Я был любим, и я был победителем!
Но враги мои не дремали. Близ станции "Чернь" они вытащии из насыпи трубу. Дождь и болото размыли насыпь, и мой поезд полетел в бездну... Так мстили мне мои враги за то, что я был счастлив!
ГРЕЧНЕВАЯ КАША САМА СЕБЯ ХВАЛИТ
(НЕЧТО СПИРИТИЧЕСКОЕ)
Слово О с к о л к и состоит из с е м и слов. С е м ь на нашей планете играет такую же важную роль, как и т р и (семь смертных грехов, семь дней в неделе и т. д.) Вывод из сего понятен.
Слово "Осколки" дает материал для следующих слои:
С и л о к. Мы ловим, хапаем и цапаем ближних, хотя и не слкжили ни в дворниках, ни в урядниках. Каемся... Наш силок, наша кутузка - сатира. Места не столь отдаленные помещаются на первой странице, столь отдаленные на последней. Первые у нас страшней вторых. Сыщики больше тайные...
К о л. Колами гимназисты величают единицы; турки - колья. Первые мы ставим поэтам почтового ящика, на вторые сажаем наши жертвы.
К о л к и. Мы колки, как осы. Буслаев слово "осколки" производит от двух слов: "осы" и "колки". Нужно радоватьая, что у нас в России еще есть порядочные ученые... Впрочем, осы разные бывают!
К с и. Имя буквы греческой кси, означающей число 600. Намек на 666 (число зверино). Ужасаемся! Оно же, 600, есть число постоянных сотрудников "Осколков" и число тысяч подписчиков... (Если верить почтамтским чиновникам, у нас 600000 подписчиков.)
К л и к о. Вдова, произведения которой известны всему свету... Бабенка шипучая, игристая и забористая... Знакома со сведущими людьми у нас на Руси. Пандан к ерофеичу. Ею лечат сытость, ерофеичем голод... Бичуем ее и ее поклонников.
С о к о л. Герой соколиных охот. Бьет глупых уток, крыловских гусей и вообще дичь... Сыязан неволей, а потому дает иногда промахи и не бьет всё то, что ему хочется побить...
Икс. Большинство из нас - иксы. Никто не знает, кто мы, что мы, где мы... Можете ли вы поручиться,*
______________
Страница 47 из 47
Следующая страница
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 47 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 47]
