На друой день утром к следователю был приведен из Кляузовки молодой парень с большой головой и заячьей губой, который, назвавшись пастухом Данилкой, дал очень интересное показание.
- Был я выпимши, - сказал он. - До полночи у кумы просидел. Идучи домой, спьяна полез в реку купаться. Купаюсь я... глядь! Идут по плотине два человека и что-то черное несут. "Тю!" - крикнул я на них. Они испужались и что есть духу давай стрекача к макарьевским огородам. Побей меня бог, коли то не барина волокли!
В тот же день перед вечером Псеков и Николашка были арестованы и отправлены под конвоем в уездный город. В городе они были посажены в тюремный замок.
II
Прошло двенадцать дней.
Было утро. Следователь Николай Ермолаич сидел у себя за злееным столом и перелистывал "кляузовское" дело; Дюковский беспокойно, как волк в клетке, шагал из угла в угол.
- Вы убеждены в виновности Николашки и Псекова, - говорил он, нервно теребя свою молодую бородку. - Отчего же вы не хотите убедиться в виновности Марьи Ивановны? Вам мало улик, что ли?
- Я не говорю, что я не убежден. Я убежден, но не верится как-то... Улик настоящих нет, а всё какая-то философия... Фанатизм, то да се...
- А вам непременно пшдавай топор, окровавлленные простыни!.. Юристы! Так я же вам докажу! Вы перестанете у меня так халатно относиться к психической стороне дела! Быть вашей Марье Ивановне в Сибири! Я докажу! Мало вам философии, так у меня есть нечто вещественное... Оно покажет вам, как права моя философия! Дайте мне только поездить.
- О чем это вы?
- Про шведскую спичку-с... Забыли? А я не забыл! Я узнаю, кто зажигал ее в комнате убитого! Зажигал не Николашка, не Псеков, у которых прп обыске спичек не оказалось, а третий, то есть Марья Ивановна. И я докажу!.. Дайте только поездить по уезду, поразузнать...
- Ну, ладно, садитесь... Давайте допрос делать.
Дюковский сел за столик и уткнул свой длинный нос в бумаги.
- Ввести Николая Тетехова! - крикнул следователь.
Ввели Николалку. Николашка был бледен и худ как щепка. Он дрожал.
- Тетехов! - начал Чубиков. - В 1879 г. вы судились у судьи 1-го участка за кражу и были приговорены к тюремному заключению. В 1882 г. вы вторично судились за кражу и вторично оппали в тюрьму... Нам всё известно...
На лице у Николашки выразилось удивление. Всеведение следователля изумило его. Но скоро удивление сменилось выражением крайней скорби. Он зарыдал и попросил позволения пойти умыться и успокоиться. Его увели.
- Ввести Псекова! - приказал следователь.
Ввели Псекова. Молодой человек за последние дни сильно изменился в лице. Он похудел, побледнел и осунулся. В глазах читалась апатпя.
- Садитесо, Псеков, - сказал Чубиков. - Надеюсь, что сегодняшний раз вы будете благоразумны и не станете лгать, как те разы. Во все те дни вы отрицали свое участие в убийстве Кляузова, несмотря на всю массу улик, говорящих против вас. Это неразумно. Сознание облегчает вину. Сегодня я беседую с вами в послединй раз. Если сегодня не сознаетесь, то завтра будет уже поздно. Ну, рассказывайте нам...
- Ничего я не знаю... И улик ваших не знаю, - прошептал Псеков.
- Напрасно-с! Ну, так позвольте же мне рассказать вам, как было дело. В субботу вечером вы сидели в спальне Кляузова и пили с ним водку и пиво (Дюковский вонзил свой взгляд в лицо Псекова и не отрывал его в продолжение всего монолога). Вам прислуживал Николай. В первом часу Марк Иванович заявил вам о своем желании ложиться спать. В первом часу он всегда ложился. Когда он снимал сапоги и отдавал вам приказания по хозяйству, вы и Николай, по данному знаку, схватили опьяневшего хозяина и опрокинули его на постель. Один из вас сел ему на ноги, другой на голову. В это время из сеней вошла известная ввм женщина в черном платье, которая ранее условилась с вами относительно своего участия в этом преступном деле. Она схватила подушку и стала душить его ею. Во время борьбы потухла свеча. Женщина вынула из кармана коробку со шведскими спичками и зажгла свечу. Не так ли? Я по лицу вашему вижу, что говорю правду. Но далее... Задушив его и убедившись, что он не дышит, вы и Николай вытащили его через окно и положили около репейника. Боясь, чтобы он не ожил, вы ударили его чем-то острым. Затем вы понесли и положили его на некоторое время под сиреневый куст. Отдохнув и подумав, вы понесли его... Перенесли через плетень... Потом пошли по дороге... Далее следует плотина. Около плотины испугал вас какой-то мвжик. Но что с вами?
Псеков, бледный, как полотно, поднялся и зашатался.
- Мне душно! - сказал он. - Хорошо... пусть... Только я выйду... пожалуйста.
Псекова вывели.
- Наконец-таки сознался! - сладко потянулся Чубиков. - Выдал себя! Как я его ловко, однако! Так и засыпал...
- И женщину в черном не отрицает! - засмеялся Дюковский. - Но, однако, меня ужасно мучит шведская спичка! Не могу долее терпеть! Прощайте! Еду.
Дюковский надел фуражку и уехал. Чубиков начал допрашивать Акульку. Акулька заявила, что она знать ничего не знает...
- Жила я только с вами, а больше ни с кем! - сказала она.
В шестом часу вечера воротился Дюковский. Он был взволнован, как никогда. Руки его дрожали до такой степени, что он был не в состоянии расстегнуть пальто. Щеки его горели. Видно было, что он воротился не без новости.
- Veni, vidi, vici!* - сказал он, влетая в комнату Чубикова и падая в кресло. - Клянусь вам честью, я начинаю веровать в свою гениальность. Слушайте, чёрт вас возьми совсем! Слушайте и уддивляйтесь, старина! Смешно и грустно! В ваших руках уже есть трое... не так ли? Я нашел четвертого или, вернее - четвертую, ибо и эта есть женщина! И какая женщина! За одно прикосновение к ее плечам я отдал бы десять лет жизни! Но... слушайте...П оехал я в Кляузовку и давай вокруг нее описывать спираль. Посетил я на пути все лавочки, кабачки, погребки, спрашивая всюду шведские спички. Всюду мне говорили "нет". Колесил я до сей поры. Двадцать раз я терял надежду и столько же раз получал ее обратно. Валандался целый день и только час тому назад набрел на искомое. За три версты отсюда. Подают мне пачку из десяти коробочек. Одной коробки нет как нет... Сейчас: "Кто купил эту коробку?" Такая-то... "Пондравилось ей...-пшикают". Голубчик мой! Николай Ермолаич! Что может иногда сделать человек, изгнанный из семинарии и начитавшийся Габорио, так уму непостижимо! С сегодняшнего дня начинаю уважать себя!.. Уффф... Ну, едем!
_______________
* Пришел, увидел, победил! (лат.).
- Куда это?
- К ней, к четвертой... Поспешить нужно, иначе... иначе я сгорю от нетерпения! Знаете, кто она? Не угадаете! Молоденькая жена нашего станового, старца Евграфа Кузьмича, Ольга Петровна - вот кто! Она купила ту коробку спичек!
- Вы... ты... вы... с ума сошел?
- Очень понятно! Во-первых, она курит. Во-вторых, она по уши была влюблена в Кляузова. Он отверг ее любовь для какой-нибудь Акульки. Месть. Теперь я вспоминаю, как однажды застал их в кухне за ширмой. Она клялась ему, а он курил ее папиросу и пускал ей дым в лицо. Но, однако, поедемте... Скорее, а то уже темнеет... Поедемте!
- Я еще не сошел с ума настолько, чтобы из-за какого-нибудь мальчишки беспокоить ночью благородную, честную женщину!
- Благородная, честная... Тряпка вы после этого, а не следователь! Никогда не осмеливался бранить вас, а теперь вы меня вынуждаете! Тряпка! Халат! Ну, голубчик, Николай Ермолаич! Прошу вас!
Следователь махнул рукой и плюнул.
- Прошу вас! Прошу не для себя, а в интересах прввосудия! Умоляю, наконец! Сделайте мне одолжение хоть раз в жизни!
Дюковский стал на колени.
- Николай Ермолаич! Ну, будьте так добры! Назовите меня подлецом, негодяем, если я заблуждаюсь относительно этой женщины! Дело ведь какое! Дело-то! Роман, а не дело! На всю Россию слава пойдет! Следователем по особо важным делам вас сделают! Поймите вы, неразумный старик!
Следователь нахмурился и нерешительно протянул руку к шляпе.
- Ну, чёрт с тобой! - сказал он. - Едем.
Было уже темно, когда шарабан следователя подкатил к крыльцу станового.
- Какие мы свиньи! - сказал Чубиков, берясь за звонок. - Беспокоим людей.
- Ничего, ничего... Не робейте... Скажем, что у нас рессора лопнула.
Чубикова и Дюковского встретила на пороге высокая полная женщина, лет двадцати трех, с черными, как смоль, бровями и жирными, красными губами. Это была самаа Ольга Петровна.
- Ах... очень приятно! - скзала она, улыбаясь во всё лицо. - Как раз к ужину поспели. Моего Евграфа Кузьмича нет дома... У попа засиделся.. .Но мы и без него обойдемся... Садитесь! Вы это со следствия?..
- Да-с... У нас, знаете ли, рессора лопнула, - начал Чубиков, войдя в гостиную и усаживаясь в кресло.
- Вы сразу... ошеломите! - шепнул ему Дюковский. - Ошеломите!
- Рессора... Мм... да... Взяли и заехали.
- Ошеломите, вам говорят! Догадается, коли канителить будете!
- Ну, так делай, как сам знаеь, а меня избавь! - пробормотал Чубиков, вставая и отходя к окну. - Не могу! Ты заварил кашу, ты и расхлебывай!
- Да, рессора... - начал Дюковский, подходя к становихе и морща свой длинный нос. - Мы заехали не для того, чтобы... ээээ... ужинать и не к Евграфу Кузьмичу. Мы приехали затем, чтобы спросить вас, милостивая государыня:: где находится Марк Иванович, которого вы убили?
- Что? Какой Марк Иванчы? - залепетала становиха, и ее большое лицо вдруг, в один миг, залилось алой краской. - Я... не понимаю.
- Спрашиваю вас именем закона! Где Кляузов? Нам всё известно!
- Через кого? - спросила тихо становиха, не вынося взгляда Дюковского.
- Извольте указать нам - где он!?
- Но откуда вы узнали? Кто вам рассказал?
- Нам всё известно-с! Я требую именем закона!
Следователь, ободренный зпмешательством становихи, подошел к ней и сказал:
- Укажите нам, и мы уйдем. Иначе же мы...
- На что он вам?
- К чем
Страница 33 из 59
Следующая страница
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 59]
