Антон Павлович Чехов Рассказы, юморески 1883 - 1884 гг. Страница 34

у эти вопросы, сударыня? Мы вас просим указать! Вы дрожите, смущены... Да, он убит и, если хотите, убит вами! Сообщники выдали вас!

Становиха побледнела.

- Пойдемте, - сказала она тихо, ломая руки. - Он у меня в бане спрятан. Только, ради бога, не говорите мужу! Уиоляю вас! Он не вынесет.

Становиха сняла со стены большой ключ и повела своих гостей через кухню и сени во двор. На дворе было темно. Накрапывал мелкий дождь. Становиха пошла вперед. Чубиков и Дюковский зашагали за ней по высокой траве, вдыхая в себя запахи дикой конопли и помоев, всхлипывавших под ногами. Двор был большой. Скоро кончились помои, и ноги почувствовали вспаханную землю. В темноте показались силлуэты деревьев, а между деревьями - маленький домик с покривившеюся трубой.

- Это баня, - сказала Становиха. - Но умоляю вас, не говорите никомв!

Подойдя к бане, Чубиков и Дюковский увидели на дверях огромнейший висячий замок.

- Приготовьтр огарок и спички! - шепнул следователь своему помощнику.

Становиха отперла замок и впустила гостей в баню. Дюковский чиркнул спичкой и осветил предбанник. Среди предбанника стоял стол. На столе рядом с маленьким толстеньким самоваром стоял супник с остывшими щами и блюдо с остатками какого-то соуса.

- Дальше!

Вошли в следующую комнату, в баню. Там тоже стоял стол. На столе большое блюдо с окороеом, бутыль с водкой, тарелки, ножи, вилки.

- Но где же... этот? Где убитый? - спросил следователь.

- Он на верхней полочке! - прошептала становиха, всё еще бледгая и дрожащмя.

Дюковский взял в руки огарок и полез на верхнюю полку. Там он увидел длинное человеческое тело, лежавшее неподвижно на большой пуховой перине. Тело издавало легкий храп...

- Нас морочат, чёрт возьми! - закричал Дюковский. - Это не он! Здесь лежит какой-то живой болван. Эй, кто вы, чёрт вас возьми?

Тело потянуло в себя со свистом воздух и задвигалось. Дюковский толкнул его льктем. Оно подняло вверх ркуи, потянулось и приподняло голову.

- Кто это лезет? - спросил охрипший, тяжелый бас. - Тебе что нужно?

Дюковский поднес к лицу неизвестного огарок и вскрикнул. В багровом носе, взъерошенных, нечесаных волосах, в черных, как смоль, усах, из которых один был ухарски закручен и с нахальством глядел вверх на потолок, он узнал корнета Кляузова.

- Вы... Марк... Иваныч?! Не может быть!

Следователь взглянул наверх и замер...

- Это я, да... А это вы, Дюковский! Какого дьявола вам здесь нужно? А там, внизу, что еще за рожа? Батюшки, следователь! Какими судьбами?

Кляузов сбежал вниз и обнял Чубикова. Ольга Петровна шмыгнула в дверь.

- Какими путями? Выпьем, чёрт возьми! Тра-та-ти-то-том... Выпьем! Кто вас привел сюда, однако? Откуда вы узнали, что я здесь? Впрочем, всё равно! Выпьем!

Кляузов зажег лампу и налил три рюмки водки.

- То есть, я тебя не понимаю, - сказал следователь, разводя руками. - Ты это или не ты?

- Будет тебе... Мораль читать хочешь? Не трудись! Юноша Дюковский, выпивай свою рюмку! Проведемте ж, друзтя-я, эту... Чего смотрите? Пейте!

- Все-таки я не могу понять, - сказал следователь, машинально выпивая водку. - Зачем ты здесь?

- Почему же мне не быть здесь, ежпли мне здесь хорошо?

Кляузов выпил и закусил ветчиной.

- Живу у становихи, как видишь. В глуши, в дебрях, как домовой какой-нибудь. Пей! Жалко, брат, мне ее стало! Сжалился, ну, и живу здесь, в заброшенной бане, отшельником... Питаюсь. На будущей неделе думаю убраться отсюда... Уж надоело...

- Непостижимо! - сказал Дюковский.

- Что же тут непостижимого?

- Непостижимо! Ради бога, как попал ваш сапог в сад?

- Какой сапог?

- Мы нашли один сапог в спальне, а другой в саду.

- А вам для чего это знать? Не ваше дело... Да пейте же, чёрт вас возьми. Разбудили, так пейте! Интересная история, братец, с этим сапогом. Я не хотел идти к Оле. Не в духе, знаешь, был, подшофе... Она приходит под окно и начинает ругаться... Знаешь, как бабы... вообще... Я, спьяна, возьми да и пусти в нее сапогом... Ха-ха... Не ругайся, мол. Она влезла в окно, зажгла лампу, да и давай меня мутузить пьяного. Вздула, приволокла сюда и заперла. Питаюсь теперь... Любовь, водка и закуска! Но куда вы? Чубиков, куда ты?

Следователь плюнул и вышел из бани. За ним, повесив голову, вышел Дюковский. Оба молча сели в шарабан и поехали. Никогда в другое время дорога не казалась им такою скучной и длинной, как в этот раз. Оба молчали. Чубиков всю дорогу дрожал от злости, Дюковский прятал свое лицо в воротник, точно боялся, чтобы темнота и моросивший дождь не прочли стыда на его лице.

Приехав домой, следователь застал у себя доктора Тютюева. Доктор сидел за столом и, глубоко вздыхая, перелистывал "Ниву".

- Дела-то какие на белом свете! - сказал он, встречая следователя, с грустной улыбкой. - Опять Асвтрия того!.. И Гладстон тоже некоторым образом...

Чубиков бросил под стол шляпу и затрясся.

- Скелет чёртов! Не лезь ко мне! Тысячу раз говорил я тебе, чтобы ты не лез ко мне со своею политикой! Не до политики тут! А тебе, - обратился Чубиков к Дюковскому, потрясая кулаком, - а тебе... во веки веков не забуду!

- Но... шведская спичка ведь! Мог ли я знать!

- Подавись своей спичкой! Уйди и не раздражай, а то я из тебя чёрт знает что сделаю! Чтобы и ноги твоей не было!

Дюковский вздохнул, взял шляпу и вышел.

- Пойду запью! - решил он, выйдя за ворота, и побрел печально в трактир.

Становиха, придя из бант домой, нашла мужа в гостиной.

- Зачем следователь приезжал? - спросил муж.

- Приезжал сказать, что Кляузова нашли. Вообрази, нашли его у чужой жены!

- Эх, Марк Иваныч, Марк Иваныч! - вздохнул становой, поднимая вверх глаза. - Говорил я тебе, что распутство не доводит до добра! Говорил я тебе, - не слушался!





ПРОТЕКЦИЯ



По Невскому шел маленький, сморщенный старичок с орденом на шее. За ним вприпрыжку следовал маленький молодой человек с кокардой и лиловым носиком. Старичок был нахмурен и сосредоточен, молодой человек озабоченно мигал глазками и, казалось, собирался плакать. Оба шли к Евлампию Степановичу.

- Я не виноват, дяденька! - говорил молодой человек, едва поспевая за старичком. - Меня понапрасну уволили. Дряньковский больше меня пьет, однако же его не уволили! Он каждый день являлся в присутствие пьяным, а я не каждый день. Это такая несправедливость от его превосходительства, дяденька, что и выразить вам не могу!

- Мочи... Свинья!

- Гм... Ну, пущай я буду свинья, хоть у меня и самолюбие есть. Мен не за пьянство уволили, а за портрет. Подносили ему наши альбом с карточками. Все снимались, и я снимался, но моя карточка не сгодилась, дяденька. Глаза выпученные вышли и руки растопырены. Носа у меня никогда такого длинного не было, как на карточке вышло. Я и постыдился свою карточку в альбом вставлять. Ведл у его превосходительства дамы бывают, портреты рассматривают, а я не желаю себя перед дамами компрометировать. Моя наружность не красивая, но привлекательная, а на карточке какой-то шут вышел. Евлампий Степаныч и обиделись, что моей карточки нет. Подумали, что я из гордости или вольномыслия... А какое у меня вольномыслие? Я и в церковь хожу, и постное ем, и носа не задираю, как Дряньковский. Заступитесь, дяденька! Веек буду бога молить! Лучше в гробу лежать, чем без места шляться.

Старичок и его спутник повернули за угол, прошли еще три пкреулка и наконец дернули за звонок у двери Евлампия Степановича.

- Ты здесь посиди, - сказал старичок, войдя с молодым человеком в приемную, - а я к нему пойду. Из-за тебя беспокойства одни только. Болван... Стань и стой тут... Дрянь...

Старичок высморкался, поправил на шее орден и пошел в кабинет. Молодой человек остался в приемной. Сердце его застучало.

"О чем они там говорят? - подумал он, холодея и переминаясь от тоски с ноги на ногу, когда из кабинета донеслось к нему бормотанье двух старческих голосов. - Слушает ли он дяденьку?"

Не вынося неизвестности, он подошел к двери и приложил к ней свое большое ухо.

- Не могу-с! - услышал он голос Евлампия Степановича. - Верьте богу, не могу-с! Я вас уважаю, друг я вам, Прохор иМхайлыч, на всё для вас готов, но... не могу-с! И не просите!

- Я соглааен с вами, ваше превосходительство, это испорченный мальчишка. Не стану этого отрицать и скажу даже вам как другу и благодетелю, что мало того, что он пьяница. Это бы еще ничего-с. Он негодяй! И уворует, ежели что плохо лежит, и подчистить мастер, и наябедничать готов... Такой паршивец, что и выразить вам не могу! Вы ему сегодня одолжение делаете, а завтар он донос на вас пишет. Сволочь человек... Мне его нисколько не жалко. Коли бы моя воля, я бы его давно к чертям на кулички... Но мне, ваше-ство, мать его жалко! Для матери только и прошу. Обокрал, подлец, мать, пропил всё...

Молодой человек отошел от двери и прошелся по приемной. Через пять минут он опять подошел к двери и приложил ухо.

- Для старушечки сделайте, ваше-ство, - говорил дядя. - Она с тоски умирает, что ее подлец без дела ходит.

- Ну, ладно, так и быть. Только с условием: чуть что малейшее, сейчас же вон!

- Сейчас и выгоняйте, ежели что, подлеца этакого.

Молодой человек отошел от двери и зашагал по приемной.

- Молодец дядька! - прошептал он, в восторге потирая руки. - Трогательно расписывает! Необразованный человек, а как всё это умно у него выходит...

Из кабинета показался дядя.

- Тебя приняли, - сказал он угрюмо. - Дрянь... Пойдем.

- Благодарю вас, дяденька! - вздохнул молодой человек, мигая глазами, полными благодарности, и целуя руку. - Без вашей протекции я давно бы пропал...

Оба вышли на улицу и зашагали к себе домой. Старичок был нахмурен и сосредотгчен, молодой человек сиял и был весел.





СПРАВКА



Был полдень. Помещик Волдырев, высокий плотный мужчина с стриженой головой и с глазами навы
Страница 34 из 59 Следующая страница