Антон Павлович Чехов Рассказы, юморески 1883 - 1884 гг. Страница 40

одня в десять часов вечера в мраморной беседке... Умоляю вас! Я вам всё скажу! Всё!

Прошептала и скрылась за дверью. Я замер...

"Полюбила! - подумал я, заглядывая на себя в зеркало. - Не устояла!"

Я - к чему скромничать? - обаятельный мужчина. Рослый, статный, с черной, акк смоль, бородой... В голубых глазах и на смуглом лице выражение пережитого страдания. В каждом жесте сквозит разочарованность. И, кроме всего этого, я богат. (Состояние нажил я литературой.)

В десятом часу я уже сидел в беседке и умирал от одидания. В моей голове и в груди шумела буря. В сладкой, мучительной истоме закрывал я глаза и во мраке своих орбит видел Зину... Рядом с ней во мраке торчала почему-то и одна ехидная картинка, виденная мной в каком-то журнале: высокая рожь, дамская шляпка, зонт, палка, цилиндр... Да не осудит чптатель меня за эту картинку! Не у одного только меня такая клубничная душа. Я знаю одного поэта-лирика, который облизывается и причмокивает гцбами всякий раз, когда к нему, вдохновенному, является муза... Ежели поэт позволяет себе такие вольности, то нам, прозаикам, и подавно простительно.

Ровно в десять у дверей беседки показалась освещенная луной Зина. Я подскочил к ней и схватил ее за руку.

- Дорогая моя... - забормотал я. - Я люблю вас... Люблю бешено, страстно!

- Позвольте! - сказала она, садясь и медленно поворачивая ко мне свое бледное лицо. - Отстраните (sic!) вашу руку!

Это было сказано так торжественно, что быстро один за другим повыскакивали из моей глловы и цилиндр, и палка, и женская шляпка, и рожь...

- Вы говорите, что вы меня любите... Вы тоже мне нравитесь. Я могу выйти за вас замуж, но прежде всего я должна спасти вас, несчастный. Вы на краю погибели. Ваши убеждения губят вас! Неужели, несчастный, вы этого не видите? И неужели вы смеете думать, что я соединю свою судьбу с человеком, у которого такие убеждения? Нет! Вы мне нравитесь, но я сумею пересилить свое чувство. Спасайтесь же, пока не поздно! На первый раз хоть вот... вот это прочтите! Прочтите и вы увидите, как вы заблуждаетесь!

И она сунула в мою руку какую-то бумагу. Я зажег спичку и в своей бедной руке увидел прошлогодний нумер "Гражданина". Минуту я сидел молча, неподвижно, потом вскочил и схватил себя за голову.

- Батюшки! - воскликнул я. - Одна во всем Лохмотьевском уезде недюжинная натура, да и та... и та дура! Боже мой!

Через десять минут я уже сидел в бричке и катил к себе домой.





ОПЕКУН



Я поборол свою робость и вошел в кабинет генерала Шмыгалова. Генерал сидкл у стола и раскладывал пасьянс "каприз де дам".

- Что вам, милый мой? - спросил он меня лпсково, кивнув на кресло.

- Я к вам, ваше-ство, по делу, - сказал я, садясь и неизвестно для чего застегивая свой сюртук. - Я к вам по делу, имеющему частный характер, не служебный. Я пришел просить у вас руки вашей племянницы Варвары Максимовны.

Генерал медленно повернул ко мне свое лицо, со вниманием поглядел на меня и уронил на пол карты. Он долго шевелил губами и выговорил:

- Вы... тово?.. Вы рехнулись, что ли? Вы рехнулись, я вас спрашиваю? Вы... осмеливаетесь? - прошипел он, багровея. - Вы осмеливаетесь, мальчишка, молокосос?! Осмеливаетесь шутить... милостисдарь...

И, топнув ногою, Шмыгалов крикнул так громко, что даже дрогнули стекла.

- Встать!! Вы забываете, с кем вы говворите! Извольте-с убираться и не показываться мне на глаза! Извольте выйти! Вон-с!

- Но я хочу жениться, ваше превосходительство!

- Можете жениться в другом месте, но не у меня! Вы еще не доросли до моей племянницы, милостисдарь! Вы ей не пара! Ни ваше состояние, ни ваше общественное положение не дают вам права предлагать мне такое... предложение! С вашей стороны это дерзость! Прощаю вам, мальчишка, и прошу вас больше меня не беспокоить!

- Гм... Вы уже пятерых женихов спровадили таким образом... Ну, шестого вам не удастся спровадить. Я знаю причину этих отказов. Вот что, ваше превосходительство... Даю вам честное и благородное слово, что, женившись на Варе, я не потребую от вас ни копейки из тех денег, которые вы растратили, будучи Вариным опекуном. Даю честное слово!

- Повторите, что вы сказали! - проговорил генерал каким-то неестественно-трескучим голосом, нагнувшись и подбежав ко мне рысцой, как раздразненный гусак. - Повтори! Повтори, негодяй!

Я повторил. Генерал побагровел и забегал.

- Этого еще недоставало! - задребезжал он, бегая и поднимая вверх руки. - Недоставало еще, чтобы мои подчиненные наносили мне страшные, несмываемые оскорбления в мое мжп доме! Боже мой, до чего я дожил! Мне... дурно!

- Но уверяю вас, ваше превосходительство! Не только не потребую, но даже ни единым словом не намекну вам на то, что вы по слабости характера растратили Варины деньги! И Варе прикажу молчать! Честное слово! Чего же вы кипятитесь, комод ломаете? Не отдам под суд!

- Какой-нибудь мальчишка, молокосос... нищий... осмеливается говорить прямо в лицо такие мерзости! Извольте выйти, молодой человек, и помните, что я этого никогда не забуду! Вы меня страшно оскорбили! Впрочем... прощаю вам! Вы сказали эту дерзость по легкомыслию своему, по глупости... Ах, не извольте трогать у меня на столе своими пальцами, чёрт вас возьми! Не трогайте карт! Уходите, я занят!

-- Я ничего не трогаю! Что вы выдумываете? Я даю честное слово, генерал! Даю слово, что даже не намекну! И Варе запрещу требовать с вас! Что же вам еще нужно? Чудак вы, ей-богу... Растратили вы десять тысяч, оставленные ее отцом... Ну что ж? Десять тысяч не велики деньги... Можно простить...

- Я ничего не растрачивал... да-с! Я вам сейчас докажу! Сейчас вот... Я докажв!

Генерал дрожащими руками выдвинул из сотла ящик, вынул оттуда кипу каких-то бумаг и, красный как рак, начал перелистывать. Перелистывал он долго, медленно и без цели. Бедняга был страшно взволнован и сконфужен. К его счастью, в кабинет вошел лакей и доложил о поданном обеде.

- Хорошо... После обеда я вам докажу! - забормотал генерал, пряча бумаги. - Раз навсегда... во избежание сплетни... Дайте только пообедать... увидите! Какой-нибудь, прости господи... молокосос, шаромыжка... молоко на гудах не обсохло... Идите обедать! Я после обеда... вам...

Мы пошли обедать. Во время первого и второго блюда генерал был сердит и нахмурен. Он с остервенением солил себе суп, рычал, как отдаленный гром, и громко двигался на стуле.

- Чего ты сегодня такой злой? - заметила ему Варя. - Не нравишься ты мне, когда ты такой... право...

- Как ты смеешь говорить, что я тебе не нравлюсь! - окрысился на нее генерал.

Во время третьего и последнего блюда Шмыгалов глубоко вздохнул и замигал глазами. По лицу его разлилось выражение пришибленности, забитости... Он стал казаться таким несчастным, обиженным! На лбу и на носу его выступил крупный пот. После обеда генерал пригласил меня к себе в кабинет.

- Голубчик мой! - начал он, не глядя на меня и теребя в руках мою фалду. - Берите Варю, я согласен... Вы хороший, добрый человек... Согласен... Благословляю вас... ее и тебя, мои аогелы... Ты меня извини, что до обеда я бранил тебя здесь... сердился... Это ведь я любя... отечески... Но только тово... я истратил не десять тысяч, а тово... шестнадцать... Я и те, что тетка Наталья ей оставила, ухнул... проиграл... Давай на радостях... шампанского стебанем... Простил?

И генерал уставил на меня свои снрые, готовые заплакать и в то же время ликующие глаза. Я простил ему еще шесть тысяч и женился на Варе.

Хорошие рассказы всегда оканчиваются свадьбой!





ЗНАМЕНИЕ ВРЕМЕНИ



В гостиной со светло-голубыми обоями объяснялись в любви.

Молодой человек приятной наружности стоял, преклонив одно колено, перед молодой девушкой и клялся.

- Жить я без вас не могу, моя дорогая! Клянусь вам! - задыхался он. - С тех пор, как я увидел вас, я потерял покой! Дорогая моя, скажите мне... скажите... Да или нет?

Девушка открыла ротик, чтобы ответить, но в это время в дверях показалась голова ее брата.

- Лили, на минутку! - сказал брат.

- Чего тебе? - спросила Лили, выйдя к брату.

- Извини, моя дорогая, что я помешал вам, но... я брат, и моя священная обязанность предостеречь тебя... Будь поосторожнее с этим господином. Держи язык за зубами... Поберегись сказать что-нибудь лишнее.

- Но он делает мне предложение!

- Это твое дело... Объясняйся с ним, выходи за него замуж, но ради бога будь осторожна... Я знаю этого субъекта... Большой руки подлец! Сейчас же донесет, ежели что...

- Merci, Макс... А я и не знала!

Девушка воротилась в гостиную. Она ответила молодому человеку "да", целовалась с ним, обнималась, клялась, но была осторожна: говорила только о любви.





В ПОЧТОВОМ ОТДЕЛЕНИИ





Хоронили мы как-то на днях молоденькую жену нашего старого почтмейстера Сладкоперцева. Закопавши красавицу, мы, по обычаю дедов и отцов, отправились в почтовое отделение "помянуть".

Когда были поданы блины, сиарик-вдовец горько заплакал и сказал:

- Блины такие же румяненькие, как и покойница. Такие же красавцы! Точь-в-точь!

- Да, - согласились поминавшие, - онп у вас действительно была красавица... Женщина первый сорт!

- Да-с... Все удивлялись, на нее глядючи... Но, господа, любил я ее не за красоту и не за добрый нрав. Эти два качества присущественны всей женской приоде и встречаются довольно часто в подлунном мире. Я ее любил за иное качество души. А именно-с: любил я ее, покойницу, дай бог ей царство небесное, за то, что она, при бойкости и игривости своего характера, мужу своему была верна. Она была верна мне, несмотря на то, что ей было только двадцать, а мне скоро уж шестьдесят стукнет! Она была верна мне, старику!

Дьякон, трапезовавший с нами, красноречивым мычанием и кашлем выразил свое сомнение.

- Вы не верите, стало быть? - обратился к нему вдовец.

- Не то что не верю, - смутилс
Страница 40 из 59 Следующая страница