Антон Павлович Чехов Рассказы, юморески 1883 - 1884 гг. Страница 49

ослужит вам только во вред. Скажите нам откровенно, куда вы шли сейчас?

У п р я м о в. В... в редакцию юмористического журнала.

П р а в д о л ю б о в. Гм... Вы, стало быть, юморист? (Качает укоризненно головой.) Стыдитесь! Так молод и так испорчен... А это что у вас в руках?

У п р я м о в. Рукописи.

П р а в д о л ю б о в. Дайте их сюда! (Берет и рассматривает.) Тэк-с... посмотрим... Это что такое?

У п р я м о в. Темы для передовых рисунков.

П р а в д о л ю б о в (вспыхивает негодованием, ни, скоро поборов чувство, становится хладнокровным и беспристрастным a la судебный пристав). Это что же нарисовано?

У п р я м о в. Это, видите ли, нарисован человек. Одной ногой стоит он в России, другой в Австрии. Он показывает фокусы. "Господа! - говорит он. - Рубль, переложенный из правого кармана в левый, обращается в 65 копеек!" В пандан к этому рисунку приложен другой. Вы видите, вот кредитный рубль с ручками и ножками. Он то и дело падает, а за ним бегает немец и обрезывает его ножницами... Поняли? Это вот кабак... Это вот наша пресса, а это пресс... А это вот насадители березового леса; тут же и дети, просящие каши... Каша, как известно, разная бывсет... Тут вот нарисован лакей...

П р а в д о л ю б о в. А кто это в мышеловке?

У п р я м о в. Это тайный советник Россицкий; на крючке казенное сало...

П р а в д о л ю б о в (при слове "сало" облизывается). Тайный советник... (Краснеет за человечество.) Так молод и так испорчен... Да знаете ли вы, милостисдарь, что тайный советник соответствует в армии генерал-лейтенанту? Неужели вы этого не понимаете? Какое грубое непонимание, какое профанирование! (Вздыхает.) Что же мне теперь делать с вами? Что? (Задумывается, но скоро личное чувство берет верх над чувством долга, и добыча высколъзает из рук.) Не могу я вас видеть, жалкий, несчастны ймолодой человек! Вы мне противны, вы жалаи! Идите прочь! Пусть накаазнием послужит вам мое презрение!

У п р я м о в (нисколько не раскпиваясь и улыбаясь двусмысленно, уходит в редакцию).





КОМИК





Комик Иван Акимович Воробьев-Соколов заложил руки в карманы своих широких панталон, повернулся к окну и устремил свои лепивые глаза на окно противоположного дома. Прошло минут пять в молчании...

- Ску-ка! - зевнула ihgenue Марья Андреевна. - Что же вы молчите, Иван Акиммыч? Коли пришли и помешали зубрить роль, то хоть разговаривайте! Несносный вы, право...

- Гм... Собираюсь сказать вам одну штуку, да как-то неловко... Скажешь вам спроста, без деликатесов... по-мужицки, а вы сейчас и осудите, на смех поднимете... Нет, не скажу лучше! Удержу язык мой от зла...

"О чем же это он собирается говорить? - подумала ingenue. - Возбужден, как-то странно смотрит, переминается с ноги на ногу... Уж не объясниться ли в любви хочет? Гм... Беда с этими сорванцами! Вчера первая скрипка объяснялась, сегодня всю репетицию резонер провздыхал... Перебесились все от скуки!"

Комик отошел от окна и, подойдя к комоду, стал рассматривать ножницы и баночку от губной помады.

- Тэк-ссс... Хочется сказать, а боюсь... неловко... Вам скажешь спроста, по-российски, а вы сейчас: невежа! мужик! то да се... Знаем вас... Лучше уж молчать...

"А что ему сказать, если он в самом деле начнет объясняться в любви? - продолжала думать ingenue. - Он добрый, славный такой, талантливый, но... мне не нравится. Некрасив уж больно... Сгорбившись ходит, и на лице какие-то волдыри... Голос хриплый... И к тому же эти манеры... Нет, никогда!"

Комик молча прошелся по комнате, тяжело опустился в кресло и с шумом потянул к себе со стола газету. Глаза его забегали по газете, словно ища чего-то, потом остановились на одной букве и задремали.

- Господи... хоть бы мухи были! - проворчал он. - Все-таки веселей...

"Впрочем, у него глаза недурны, - продолжала думать ingenue. - Но что у него лучше всего, так это характер, а у мужчины не так важна красота, как душа, ум... Засуж еще, пожалуй, можно пойти за него, но так жить с ним... ни за что! Как он, однако, сейчас на меня взглянул... Ожег! И чего он робеет, не понимаю!"

Комик тяжело вздохнул и крякнул. Видно было, что ему дорого стоило его молчание. Он стал красен, как рак, и покривил рот в сторону... На лице его выражалось страдание...

"Пожалуй, с ним и так жить можно, - не переставала думать ingenue. - Содержание он получает хорошее... Во всяком случае, с ним лучше жить, чем с каким-нибудь оборвышем капитаном. Право, возьму и скажу ему, что я согласна! Зачем обижать его, бедного, отказом? Ему и так горько живется!"

- Нет! Не могу! - закряхтел комик, поднимаясь и бросая газету. - Ведь этакая у меня разанафемчкая натура! Не могу себя побороть! Бейте, браните, а уж я скажу, Марья Андреевна!

- Да говорите, говогите. Будет вам юродствовать!

- Матушка! Голубушка! Простите великодушно... ручку целую коленопреклоненно...

На глазах комика выступили слезы с горошину величиной.

- Да говорите... противный! Что такое?

- Нет ли у вас, голубушка... рюмочки водочки? Душа горит! Такие во рту после вчерашнего перепоя окиси, закиси и перекиси, что никакой химик не разберет! Верите ли? Душу воротит! Жить не могу!

Ingenue покраснела, нахмурилась, но потом спохватилась и выдала комику рюмку водки... Тот выпил, ожил и принялся рассказывать анекдоты.





НЕЧИСТЫЕ ТРАГИКИ И ПРОКАЖЕННЫЕ ДРАМАТУРГИ

УЖАСНОО-СТРАШНО-ВОЗМУТИТЕЛЬНО-ОТЧАЯННАЯ ТРРРАГЕДИЯ



Действий много, картин еще больше



Д е й с т в у ю щ и е л и ц а:



М и х. В а л. Л е н т о в с к и й, мужчина и антрепренер.

Т а р н о в с к и й, раздирательный мужчина; счертями, китами и крокодилами на "ты"; пульс 225, температура 42,8.

П у б л и к а, дама приятная во всех отношениях; кушает всё, что подают.

К а р л XI I, король шведский; манеры пожарного.

Б а р о н е с с а, брюнетка не без таланта; не отказывается от пустяковых ролей.

Г е н е р а л Э р е н с в е р д, ужасно крупный мужчина с голосом мастодонта.

Д е л а г а р д и, обыкновенный мужчина; читает роль с развязностью... суфлера.

С т е л л а, сестра антрепренера.

Б у р л ь, мужчина, вывезенный на плечах Свободина.

Г а н з е н.

П р о ч и е.



ЭПИЛОГ*

_______________

* Я хотел было поставить: "Пролог", но редакция говорит, что тут чем невероятнее, тем лучше. Как им угодно! Прим. наборщ.



Кратер вулкана. За письменным столом, покрытым кровью, сидит Тарновский; на его плечах вместо головы череп; во рту горит сера; из ноздрей выскакивают презрительно улыбающиеся зеленые чёрьики. Перо макает он не в чернильницу, а в лаву, которую мешают ведьмы. Страшно. В воздухе летают бегающие по спине мурашки. В глубине сцены висят на раскаленных крючьях трясущиеся поджилки. Гром и молния. Календарь Алексея Суворина (губернского секретаря) лежит тут же и с бесстрастностью судебного пристава предсказывает столкновение Земли с Солнцем, истребление вселенной и повышение цен на аптекарские товарй. Хаос, ужас, страх... Остальное дополнит фантазия читателя.



Т а р н о в с к и й (грызя перо). Что бы такое написать, чёррт возьми? Никак не придумаю! "Путешествие на Луну" уже было... "Бродяга" тоже был... (Пьет горящую нефть.) Надо придумать еще что-нибудь... этакое, чтоб замоскворецким купчихам три дня подряд черти снились... (Трет себе лобную кость.) Гм... Шевелитесь же вы, великие мозги! (Думает; гром и молния; слышен залп из тысячи пушек, исполненных по рисунку г. Шехтеля; из щелей выползают драконы, вампиры и змеи; в кратер падает большой сундук, из которого выходит Лентовский, одетый в большую афишу.)

Л е н т о в с к и й. Здорово, Тарновский!

Т а р н о в с к и й,

В е д ь м ы,

П р о ч и е (вместе). Здравия желаем, ваше-ство!

Л е н т о в с к и й. Ну что? Готова пьеса, чёрррт возьми? (Машет дубинкой.)

Т а р н о в с к и й. Никак нет, Михаил Валентиныч... Думаю вот, сижу и никак не придумаю. Уж слишком трудную задачу задали вы мне! Вы хотите, чтобы от моей пьесы стыла у публики кровь, чтобы в сердцах замоскворецких купчих произошло землетрясение, чтобы лампы тухли от моих монологов... Но, согласитесь, это выше сил даже такого великого драматурга, как Тарновский! (Похвалив себя, конфузится.)

Л е н т о в с к и й. Ппустяки, чёррт возьми! Побольше пороху, бенгалььского огня, трескучих монологов - вот и всё! В интересах костюмировки возьмите, чёрррт возьми, высший круг... Измена... Тюрьма... Возлюбленная заключенного насилием выдается замуж за злодея... Роль злодея дадим Писареву... Далее - бегство из тюрьмы... выстрелы... Я не пожалею пороху... Далее - ребенок, знатное происхождение которого открывается только впоследствии... В конце концов опять выстрелы, опять пожар и торжество добродетели... Одним словом, стряпайте по шаблону, как стряпаются Рокамболи и графы Монте-Кристо... (Гром, молния, иней, роса. Извержение вулкана, Легтовский выбрасывается наружу.)



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ



Публика, капельдинеры, Г а н з е н и прочие.



К а п е л ь д и н е р ы (стаскивая с публики шубы). На чаек бы с вашей милости! (Не получив на чаек, хватают публику за фалды.) О, черная неблагодарность!!! (Стыдятся за человечество.)

О д и н и з п у б л и к и. Что, выздоровел Лентовский?

К а п е л ь д и н е р. Драться уж начал, значит выздоровел!

Г а н з е н (одеваясь в уборной). Удивлю же я их! Я покажу им! Во всех газерах заговорят!



Действие продолжается, но читатель нетерпелив:

он жаждет 2-го действия, а посему - занавес!



ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ



Дворец Карла XII. За сценой В а л ь ц глотает шпаги

и раскаленные уголья. Гром и молния. Карл XII и его царедворцы.



К а р л (шагает по сцене и вращает белками). Делагарди! Вы изменили отечеству! Отдайте вашу шпагу капитану и извольте шествовать в тюрьму!

Д е л а г а р д и (говорит нес
Страница 49 из 59 Следующая страница