Антон Павлович Чехов Рассказы, юморески 1883 - 1884 гг. Страница 50

колько прочувствованных слов и уходит).

К а р л. Тарновский! Вы в вашей раздирательной пьесе заставили меня прожить лишних десять лет! Извольте отправляться в тюрьму! (Баронессе.) Вы любите Делагарди и имеете от него ребенка. В интересах фабулы я не должен знать этого обстоятельства и должен отдать вас замуж за нелюбимого человека. Выходите за генерала Эренсверда.

Б а р о н е с с а (выходя за генерала). Ах!

Г е н е р а л Э р е н с в е р д. Я их допеку! (Назначается смотрителем тюрьмы, в которой заключены Делагарди и Тарновский.)

К а р л. Ну, теперь я свободен вплоть до пятого действия. Пойду в уборную!



ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ И ЧЕТВЕРТОЕ



С т е л л а (играет по обыкновению недурно). Г-раф, я люблю вас!

М о л о д о й г р а ф. И я вас люблю, Стелла, но, заклинаю вас во имя любви, скажите мне, на кой чёрт припутал меня Тарновский к этой канители? На что я ему нужен? Какое отношение я имею к его фабуле?

Б у р л ь. А всё это Спрут наделал! По его милости я попал в солдаты. Он бил меня, гнал, кусал... И не будь я Бурль, если это не он написал эту пьесу! Он на всё готов, чтобы только допечь меня!

С т е л л а (узнав свое происхождение). Иду к отцу и освобожу его! (На дороге к тюрьме встречается с Ганзеном. Ганзен выкидывает антраша.)

Б у р л ь. По милости Спрута я попал в солдаты и участвую в этой пьесе. Наверное, и Гнзена, чтобы допечь меня, заставил плясать этот Спрут! Ну подожди же! (Падают мосты. Сцена проваливается. Ганзен делает прыжок, от которого становится дурно всем присутствующим старым девам.)



ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ И ШЕСТОЕ



С т е л л а (знакомимся в тюрьме с папашей и придумывает с ним план бегства). Я Спасу тебя, отец... Но как бы сделать так, чтобы с нами не бежал и Тарновский? Убежав из тюрьмы, он напишет новую драму!

Г е н е р а л Э р е н с в е р д (терзает баронессу и заключенных). Так как я злодей, то я не должен ничем походить на человека! (Ест сырое мясо.)

Д е л а г а р д и и С т е л л а (бегут из тюрьмы).

В с е. Дериж! Лови!

Д е л а г а р д и. Как бы там ни было, а мы все-таки убежим и останемся целы! (Выстрел.) Плевать! (Падает мертвый.) И на это плевать! Автор убивает, он же и воскрешает! (Является из уборной Карл и повелевает добродетели торжествовать над пороком. Всеобщее ликование. Улыбается луна, улыбаются и звезды.)

П у б л и к а (указывая Бурлю на Тарновского). Вот он, Спрут! Лови!

Б у р л ь (душит Тарновского. Тарновский падает мертвый, но тотчас же вскакивает. Гром, молния, иней, убийство Коверлей, великое переселение народов, кораблекрушение и сбор всех частей).

Л е н т о в с к и й. А все-таки я не удовлетворен! (Проваливается.)





PERPETUUM MOBILE



Судебный следователь Гришуткин, старик, начавший службу еще в дореформенное время, и доктор Свистицкий, меланхоличеакий господин, ехали на вскрытие. Ехали они осенью по прроселочной дороге. Темнота была страшная, лил неистовый дождь.

- Ведь этакая подлость, - ворчал следдователь. - Не то что цивилизации и гуманности, даже климата порядочного нет. Страна, нечего сказать! Европа тоже, подумаешь... Дождь-то, дождь! Словно нанялся, подлец! Да вези ты, анафема, поскорей,-если не хочешь, чтобы я тебе, подлецу этакому, негодяю, все зубы выбил! - крикнул он работнику, сидевшему на козлах.

- Странно, Агей Алексеич! - говорил доктор, вздыхая и кутаясь в мокрую шубу. - Я даже не замечаю этой погоды. Меня гнетет какое-то странное, тяжелое предчувствие. Вот-вот, кажется мне, стрясется надо мной какое-то несчастие. А я верю в предчувствия и... жду. Всё может случиться. Трупное заражение... смерть любимого существа...

- Хоть при Мишке-то постыдитесь говорить о предчувствиях, баба вв этакая. Хуже того, что есть, не может быть. Этакий дождь - чего хуже? Знаете чтл, Тимофей Васильич? Я более не в состоянии так ехать. Хоть убейте, а не могу. Нужно остановиться где-нибудь переночевать... Кто тут близко живет?

- Яван Яваныч Ежов, - сказал Мишка. - Сейчас за лесом, толькт мостик переехать.

- Ежов? Валяй к Ежову! Кстати, давно уж не был у этого старого грешника.

Проехали лес и мостик, повернули налево, потом направо и въехали в большой двор председателя мирового съезда, отставного генерал-майора Ежова.

- Дома! - сказал Гришуткин, вылезая из тарантаса и глядя на окна дома, которые светились. - Это хорошо, что дома. И напьемся, и наедимся, и выспимся... Хоть и дрянной человечишка, но гостеприимен, надо отдать справедливость.

В передней встретил их сам Ежов, маленький, сморщенный стариик с лицом, собравшимся в колючий комок.

- Очень кстатм, очень кстати, господа... - заговорил он. - А мы только что сели ужинать и буженину едим, тридцать три моментально. А у меня, знаете, товарищ прокурора сидит. Спасибо ему, ангелу, заехал за мной. Завтра с ним на съезд ехать. У нас завтра съезд... тридцать три моментально...

Гришуткин и Свистицкий вошли в зал. Там сиоял большой стол, уставленныы закусками и винами. За одним прибором сидела дочь хоззяина Надежда Ивановна, молодая брюнетка, в глубоком трауре по недавно умершем муже; за другим, рядом с ней, товарищ прокуропа Тюльпанский, молодой человек с бачками и множеством синих жилок на лице.

- Знакомы? - говорил Ежов, тыча во всех пальцами. - Это вот прокурор, это - дочь моя...

Брюнетка улыбнулась и, прищурив глаза, подала новоприбывшим руку.

- Итак... с дорожки, господа! - сказал Ежов, наливая три рюмки. - Дерзайте, людие божии! И я выпью за компанию, тридцать три моментально. Ну-с, будемте здоровы...

Выпили. Гришуткин закусил огурчиком и принялся за буженину. Доктор выпил и вздохнул. Тюльпанский закурил сигару, попросив предварительно у дамы позволения, причем оскалил зубы так, что поксзалось, будто у него во рту по крайней мере сто зубов.

- Ну, что ж, господа? Рюмки-то ведь не ждут! А? Прокурор! Доктор! За медицину! Люблю медицину. Вообще люблю молодежь, тридцать три моментально. Что бы там ни говорили, а молодежь всегда будкт идти впереди. Ну-с, будемте здоровы.

Разговорились. Говорили все, кроме прокарора Тюльпанского, который сидел, молчал и пускал через ноздри табачный дым. Было очевидно, что он считал себя аристшкратом и презирал доктора и следователя. После узина Ежов, Гпишуткин и товарищ прокурора сели играть в винт с болваном. Доктор и Надежда Ивановна сели около рояля и разговорились.

- Вы на вскрытие едете? - начала хорошенькая вдовушка. - Вскрывать мертвеца? Ах! Какую надо иметь силу воли, какой железный характер, чтобы не морщась, не мигнув глазом, заносить нож и вонзать его по рукоятку в тело бездыханного человека. Я, знанте ли, благоговею перед докторами. Это особенные люди, святые люди. Доктор, отчего вы так печальны? - спросиал она.

- Предчувствие какое-то... Меня гнетет какое-то странное, тяжелое предчувствие. Точно ждет меня потеря любимого существа.

- А вы, доктор, женаты? У вас есть близкие?

- Ни души. Я одинок и не имею даже знакомых. Скажите, сударыня, вы верите в предчувствия?

- О, я верю в предчувствия.

И в то время, как доктор и вдовушка толковали о предчувствиях, Ежов и следователь Гришуткин то и дело вставали из-за карт и подходили к столу с закуской. В два часа ночи проигравшийся Ежов вдруг вспомнил о завтрашнем съезде и хлопнул себя по лбу.

- Батюшки! Что же мы делаем?! Ах мы беззаконники, беззаконники! Завтра чуть свет на съезд ехать, а мы играем! Спать, спать, тридцать три моментально! Надька, марш спать! Объявляю заседание закрытым.

- Счастливы вы, доктор, что можете спаоь в такую ночь! - сказала Надежда Ивановна, прощаясь с доктором. - Я не могу спать, когда дождь барабанит в окна и когда стонут мои бедные сосны. Пойду сейчас и буду скучать за книгой. Я не в состоянии спать. Вообще, если в коридорчике на окне против моей двери горит лампочка, то это значит, что я не сплю и меня съедает скука...

Доктор и Гришуткин в отведенной для них комнате нашли две громадные постели, постланные на полу, из перин. Доктор разделся, лег и укрылся с головой. Следовательь разделся и лег, но долго ворочался, потом встал и заходил из угла в угол. Это был беспокойнейший человек.

- Я всё про барыньку думаю, про вдовушку, - сказал он. - Этакая роскошь! Жизнь бы отдал! Глаза, плечи, ножки в лиловых чулочках... огонь баба! Баба - ой-ой! Это сейчас видно! И этакая красота принадлежит чёрт знает кому - правоведу, прокурору! Этому жилистому дуралею, похожему на англичанина! Не выношу, брат, этих правоведов! Когда ты с ней о предчувствиях говорил, он лопался от ревности! Что говорить, шикарная женщина! Замечательно шикарная! Чудо природы!

- Да, почтенная особа, - сказал доктор, высовывая голову из-под одеяла. - Особа впечатлительная, нервная, отзывчивая, такая чуткая. Мы вот с вами сейчас уснем, а она, бедная, не может спать. Ее нервы не выносят такой бурной ночи. Она сказала мне, что всю ночь напролет будет скучать и читать книжку. Бедняжка! Наверное, у ней теперь горит лампочка...

- Какая лампочка?

- Она сказала, что если около ее двери на окне горит лампочка, то это значит, что она не спит.

- Она тебе это сказала? Тебе?

- Да, мне.

- В таком случае я тебя нк понимаю! Ведь ежели она это тебе сказала, то значит ты счастливейший изс мертных! Молодец, доктор! Молодчина! Хвалю, друг! Хоть и завидую, но хвалю! Не так, брат, за тебя рад, как за правоведа, за этого рыжего каналью! Рад, что ты ему рога наставишь! Ну, одевайся! Марш!

Гришуткин, когда бывал пьян, всем говорил "ты".

- Выдумываете вы, Агей Алексеич! Бог знает что, право... - застнечиво отвечал доктор.

- Ну, ну... не разговаривай, доктор! Одевайся и валяй... Как, бишь, это поется в "Жизни за царя"? И на пути любви денек срываем мы как бы цветок... Одевайся, душа моя. Да ну же! Тимоша! Доктор! Да ну же, скотина!

- Извините, я вас не понимаю.

- Да что же тут не понимать! Астрономия тут, что ли? Одевайся и иди к лампочке,
Страница 50 из 59 Следующая страница