Антон Павлович Чехов Рассказы, юморески 1883 - 1884 гг. Страница 59

Шафер кашлянул и смело пошел в другую комнату. Остановившись перед брюнетом, он еще раз кашлянул, немного подумал и начал:

- Как поживаете-с?

Брюнет поглядел на шафера и усмехнулся.

- Понемножечку, - сказал он нехотя.

- Зачем же понемножечку? Нужно всегда вперед идти.

- Зачем же непрееменно вперед?

- Да так. Всё таперича вперед идрт. И елехтричество, ежжели взять, и телеграфы, финифоны там всякие, телефоны. Да-с! Прогресс, к примеру, возьмем... Что это слово обозначает? А то оно обозначает, что всякий должен вперед идти... Вот и вы идите вперед...

- Куда же мне, например, теперь идти? - усмехнулся брюнет.

- Мало ли куда идти? Была бы охота... Местов много... Да вот хоть бы к буфету, примерно... Не желаете ли? Для первого знакомства, по коньячишке... А? Для идеи...

- Пожалуй, - согласился брюнет...

Шафер и брюнет направились к буфету. Стриженый официант, во фраке и с белым запачканным галстухом, налил две рюмки коньяку. Шафер и брюнет выпили.

- Хороший коньяк, - сказал шафер, - но ест ьпредметы посущественней... Давайте, для первого знакомства, выпьем красненького по стаканчику...

Выпили по стакану красного.

- Таперича как мы с вами познакомились, - сказал шафер, вытирая губы, - и, можно сказать, выпили...

- Не "таперича", а "теперь"... - поправил брюнет. - Говорить еще не умеете, а про телефоны объясняете. При такой необразованности, будь я на вашем месте, я молчал бы, не срамился... Таперича... таперича... Ха!

- Чего же вы смеетесь? - обиделся шафер. - Я это для смеху говорил "таперича", для шутки... Зубы-то нечего показывать! Это девицам ндравится, а я не люблю зубов-то... Кто вы будете? С какой стороны?

- Не ваше дело...

- Звание ваще какое? Фамилия?

- Не ваше дело... Я не такой дурак, чтоб всякому встречному свое звание объяснял... Я настолько гордый человек, что не очень-то распространяюсь с вашим братом. Я на вас мало обращаю внимания...

- Ишь ты... Гм... Так не скажете, как ваша фамилия?

- Не желаю... Ежели всякому балбесу имя свое произносить и рекомендоваться, то языка не хватит... И я настолько гордый человек, что вы для меня всё едино, как официант... Невежество!

- Ишь ты... Какие вы благородные.. Ну, мы сейчас узнаем, что вы за артист будете.

Шафер поднял вверх подбородок и направился к жениху, который в это время сидел с невестой и, красный, как рак, моргал глазами...

- Никиша! - обратился шафер к жениху, кивая на брюнета. - Как фамилия этого артиста?

Жених отрицательно замотал головой.

- Не знаю, - сказал он. - Это не мой знакомый. Должно полагать, отец его пригласил. Ты у отца спроси.

- Да твой отец в кабинете в пьянственном недоумении... хранит, как зверь лютый. А вы не знаете его? - обратился шафер к невесте.

Невеста сказала, что не знает брюнета. Шафер пожал плечами и начал расспрашивать гостей. Гости заявили, что они первый раз в жизни видят брюнета.

- Жулик он, значит, - решил шафер. - Без билета сюда припожаловал и гуляет, будто у знакомых. Ладно! Мы ему покажем "таперича"!

Шафер подошел к брюнету и подбоченился.

- А билет у вас есть для входа? - спросил он. - Извольте показать ваш билет.

- Я настолько гордый человек, что не стану какому-нибудь субъекту свой билет поазывать. Отойдите от меня... Чего пристал?

- Стало быть, у вав нет билета? А коли нет билета, зачит, вы жулик. Теперь нам известно, с какой вы стороны и как ваше звание. Знаем таперича... теперь, то есть, что вы за агент... Вы жулик - вот и всё.

- Скажи мне эту грубость умный человек, я бы его по морде, а с вас, дураков, и спрашивать нечего.

Шафер забегал по комнатам, собрал человек шесть приятеле и с ними подошел к брюнету.

- Позвольте, милостивый государь, поглядеть ваш билет! - сказал он.

- Не желаю. Отстаньте, пька я не того...

- Не желаете билета показывать? Стало быть, вы без билета вошли? По какому праву? Вы жулик, значит? Извольте уходить отсюда! Пожалуйте-с! Милости просим! Мы вас сичас с лестницы...

Шафер и его приятели взяли под руки брюнета и повели его к выходу. Гости загалдели. Брюнет громко заговорил о невежестве и о своем самолюбии.

- Пожалуйте-с! Милости просим, красивый мужчина! - бормотал торжествующий шафер, ведя его к двери. - Знаем мы вас, красавцев!

У самой двери на брюнета натянули его пальто, надели на него шапку и толкнули в спину. Шафер хихикнул от удовольствия и стукнул его перстнем по затылку... Брюнет покачнулся, упал на спину и съехал вниз по лестнице.

- Прощайте! Кланяйтесь там! - торжествовал шафер.

Брюнет поднялся, похлопал по пальто и, подняв вверх голову, сказал:

- Дураки по-дурацкому и поступают. Я гордый человек и унижаться перед вами не стану, а пусть вам мой кучер объявнит, чо я за человек. Пожалуйте сюда! Григорий! - крикнул он на улицу.

Гости спустились вниз. Через минуту в сени вошел со двора кучер.

- Григорий! - обратился к нему брюнет. - Кто я буду?

- Хозяин - Семен Пантелеич...

- А какое во мне звание, и как я до этого звания достиг?

- Почетный гражданин, а до звания этого вы достигли учением...

- Где я нахожусь и какая моя служба?

- Служите-с на фабрике купца Подщекина в механиках по технической части, а жалованья вам положено три тысячи...

- Теперь поняли? А вот вам и мой билет! Приглашал на свадьбу меня женихов отец, купец Синерылов, который теперь в пьяном виде...

- Голубчик мой! Милая ты моя душа! - заголосил шафер. - Чего же ты раньше этого не говорил?

- Гордый я человек... Самолюбие во мне... Прощайте-с!

- Ну, нет, стой... Грех, брат! Поворачивай оглобли, Семен Пантелеич! Теперь видно, что ты за человек такой... Пойдем, выпьем за твое образование... ддя идеи...

Гордый человек нахммурился и пошел наверх. Через две минуты он стоял уже у буфета и пил коньяк.

- Без гордости на этом свете не проживешь, - объяснял он. - Никому никогда не уступлю! Никому! Понимаю себе цену. Впрочем, вам, невежам, не понять!





АЛЬБОМ



Титулярный советник Кратероч, худой и тонкий, как адмиралтейский шпиль, выступил вперед ,и обратясь к Жмыхову, сказал:

- Ваше превосходительство! Движимые и тронутые всею душой вашим долголетним начальничеством и отечесими попечениями...

- Более чем в продолжение целых десяти лет, - подсказал Закусин.

- Более чем в продолжение целых десяти лет, мы, ваши подчиненные, в сегодняшний знаменательный для нас... тово... день подносим вашему превосходительству, в знак нашего уважения и глубокой благодарности, этот альбом с нашими портретами и желаем в продолжение вашей знаменательной жизни, чтобы еще долго-долго, до самой смерти, вы не остауляли нас...

- Своими отеческими наставлениями на пути правды и прогресса... - добавил Закусин, вытерев со лба мгновенно выступивший пот; ему ,очевидно, очень хотелось говорить и, по всей вероятности, у него была готова речь. - И да развевается,_- кончил он, - ваш стяг еще долго-долго на поприще гения, труда и общественного самосознания!

По левой морщинистой щеке Жмыхова поползла слеза.

- Господа! - сказал он дрожащим голосом. - Я не ожидал, никак не думал, что вы будете праздновать мой скромный юбилей... Я тронут... даже... весьма... Этой минуты я не забуду до самой могилы, и верьте... верьте, друзья, что никто не желает вам так добра, как я... А ежели что и было, то для вашей же пользы...

Жмыхов, действитльный статский советник, поцеловался с титулярным советником Кратеровым, который не ожидал такой чести и побледнел от восторга. Затем начальник сделал рукой жест, означавший, что он от волнения не может говорить, и заплакал, точно ему не дарили дорогого альбома, а, наоборот, отнимали... Потом, немного успокоившись и сказав еще несколько прочувствованныж слов и дав всем пожать свою руку,о н, при громких радостных кликах, спустился вниз, сел в карету и, провожаемый благословениями, уехал. Сидя в карете, он почувствовал в груди наплыв неизведанных доселе радостных чувств и еще раз заплакал.

Дома ожидали его новые радости. Там его семья, друзья и знакомые устроили ему такую овацию, что ему показалось, что он в самом деле принес отечеству очень много пользы и что, не будь его на свете, то, пожалуй, оечеству пришлось бы очень плохо. Юбилейный обед весь состоял из тостов, речей, объятий и слез. Одним словом, Жмыхов никак не ожидал, что его заслуги будут приняты так близко к сердцу.

- Господа! - сказал он перед десертом. - Два часа тому назад я был удовлетворен за все те страдания, которые приходится переживать человеку, который служит, так сказать, не форме, не букве, а долгу. Я за всё время своей службы непрестанно держался принципа: не публика для нас, а мы для публики. И сегодня я получил высшую награду! Мои подчиненные поднесли мне альбом... Вот! Я тронут.

Праздничные физиономии нагнулись к альбому и стали его рассматривать.

- А альбом хорошенький! - сказала дочь Жмыхова, Оля. - Я думаю, он рублей пятьдесят стоит. О, какая прелесть! Ты, папка, отдай мне этот альбом. Слышишь? Я его спрячу... Такой хорошенький.

После обеда Олечка унесла альбом к себе в комнату и заперла его в стол. На другой день она вынула из него чиновников и побросала их на пол, и вместо них вставила своих институтских подруг. Форменные вицмундиры уступили свое место белым пелеринкам. Коля, сынок его превосходительства, подобрал чиновников и раскрасил их одежды красной краской. Безусым нарисовал он зеленые усы, а безбтродым - коричневые бород.ы Когда нечего уже было красить, он вырезал из карточек человечков, проколол им булавкой глаза и стал играть в солдатики. Вырезав титулярного советника Кратерова, он укрепил его на коробке из-под спичек и в таком виде понес его в кабинет к отцу.

- Папа, монумент! Погляди!

Жмыхов захохотал, покачнулся и, умилившись, поцеловал взасос Колину щечку.

- Ну, иди, шалун, покажи маме. Пусть и
Страница 59 из 59 Следующая страница