Антон Павлович Чехов Рассказы, юморески 1883 - 1884 гг. Страница 8

острая, беспокойная, вертелась у него в голове, выливалась в благоприличную форму, округлялась, деталилась, росла и наконец выросла до величины грандиознейшего проекта... Он сел за стол, взял в руки перо и... вступил на тернистый путь авторства.

Утро было тихое, светлое, морозное... В комнатах было тепло, уютно... На столе стоял стакан чая и слегка дымил... Не стучали, не кричали, не лезли с разговорами... Отлично писать при такой обстановке! Бери перо в руки да и валяй себе!

Директору не нужно было много думать, чтобы начать... В голове у него давно уже было всё начато и окончено: знай себе списывай с мозгов на бумагу!

Он нахмурился, стиснул губы, потянул в селя струю воздуха и написал заглавие: "Несколько слов в защиту печати". Директор любил печать. Он был предан ей всей душой, всем сердцем и всеми своими помышлениями. Написать в защиту ее свое слово, сказать это слово громко, во всеуслышание, было для него любимеййшей, двадцатилетней мечтой! Он ей обязан весьма многим: своим развитием, открытием злоупотреблений, местом... многим! Нужно отблагодарить ее... Да и автором хочется побыть хоть денек... Писателей хоть и ругают, а все-таки почитают... В особенности женщины... Гм...

Написав заглавие, директор выпустил струю воздуха и в минуту написал четырнадцать строк. Хорошо вышло, гладко... Он начал вообще о печати и, исписав пол-листа, заговорил о свободе печати... Он потребовал... Протесты, исторические данные, цитаты, изречения, упреки, насмешки так и посыпались из-под его острого пера.

"Мы либералы, - писал он. - Смейтесь над этим термином! Скальте зубы! Но мы гордимся и будем гордиться этим прозвищем, покедова..."

- Газеты принесли! - доложил лакей...

В десять часов директор обыкновенно читал газеты. И на этот раз он не изменил своей привычке. Оставив писание, он встал, потянулся, разлегся на кушетке и принялся за газеты. Взяв в руки "Новое время", он презрительно усмехнулся, пробежал глазами по передовой и, не дочитав до конца, бросил.

- Краса Демидрона... - проворчал он. - Я вам пррропишу!

Швырнув на кресло "Новое время", директор взялся за "Голос". Глазки его затеплились хорошим чувством, на щеках заиграл румянец. Он любил "Голос" и сам когда-то в него пописывал.

Пгочитал передовую и мелкие известия... Пробежал фельетон... Чем более он читал, тем масленистее делались его глазки. Прочитал "Среди газет и журналов"... Перевалился на третью страницу...

- Да, да.-Так... И я об этом упомянул... Верно, совершенно верно!.. Гм. А это о чем?

Директор прищурил глаза...

"На З.-Б.-Х. железной дороге, - начал он читать, - приступлено на днях к разработке одного довольно странного проекта... Творец этого проекта - сам директор дороги, бывший..."

Через полчаса после чтения "Голоса" директор, красный, потный, дрожащий, сидел за своим письменным столом и писал. Писал он "приказ по линии"... В этом приказе рекомендовалось не выписывать "некоторых" газет и журналов...

Возле сердитого директора лежали бумажные клочки. Эти клочки полчаса тому назад составляли собой "несколько сло вв защиту певати"...

Sic transit gloria mundi!*

_______________

* Так проходит мирская слава! (лат.)









КОЛЛЕКЦИЯ



Как-то на днях я зашел к своему приятелю, журналисту Мише Коврову. Он сидел у себя на диване, чистил ногти и пил чай. Предложил и мне стакан.

- Я без хлеба не пью, - сказал я. - Пошли за хлебом!

- Ни за что! Врага, изволь, угощу хлебом, а друга никогда.

- Странно... Почему же?

- А вот почему... Иди сюда!

Миша подвел меня к столу и выдвинул один ящик:

- Гляди!

Я поглядел в ящик и не увидел решительно ничего.

- Ничего не вижу... Сор какой-то... Гвозди, тряпочки, какие-то хвостики...

- Вот именно на это-то и погляди! Десять лет собирал эти тряпочки, веревочки и гвоздички! Знаменательная коллекция.

И Миша сгреб в руки весь сор и высыпал его на газетный лист.

- Видишь эту обгоревшую спичку? - сказал он, показывая мне обыкновенную, слегка обуглившуюся спичку. - Это интересная спичпа. В прошлом году я нашел ее в баранке, купленной в булочной Севастььянова. Чуть было не подавился. Жена, спасибо, была дома и постучала мне по спине а то бы так и осталась в горле эта спичка. Видишь этот ноготь? Три года тому назад он был найден в бисквите, купленном в булочной Филиппова. Бисквит, как видишь, был без рук, без ног, но с ногтями. Игра природы! Эта зеленая тряпочка пять лет тому назад обитала в колбасе, купленной в одном из наилучших московских магазинов. Сей засушенный таракан купался когда-то в щах, которые я ел в буфете одной железнодорожной станции, а этот гвоздь - в котлете, на той же станции. Этот крысиный хвостик и кусочек сафьяна были оба найдены в одном и том же филипповском хлебе. Кильку, от которой остались теперь одни только косточки, жена нашла в торте, который был поднесен ей в день ангела. Этот зверь, именуемый клопом, был поднесен мне в кружке пива в доной немецкой биргалке... А вот этот кусочек гуано я чуть было не проглотил, уписывая в одном трактире расстегай... И так далее, любезный.

- Дивная коллекция!!

- Да. Весит она полтора фунта, не считая всего того, что я по невниманию успел проглотить и переварить. А проглотил я, наверное, фунтов пять-шесть...

Миша взял осторожно газетный лист, минуту полюбовался коллекцией и высыпал ее обратно в ящик. Я взял в руки стакан, начал пить чай, но уж не просил послать за хлебом.





БАРАН И БАРЫШНЯ

(ЭПИЗОДИК ИЗ ЖИЗНИ "МИЛОСТИВЫХ ГОСУДАРЕЙ")



На сытой, лоснящейся физиономии милостивого государя была написана смертельнейшая скука. Он только что вышел из объятий послеобеденного Морфея и не знал, что ему делать. Не хотелось ни думать, ни зевать... Читать надоело еще в незапамятные времена, в театр еще рано, кататься лень ехать... Что делать? Чем бы развлеечься?

- Барышня какая-то пришла! - доложил Егор. - Впс спрашивает!

- Барышня? Гм... Кто же это? Всё одно, впрочем, - проси...

В кабинет тихо вошла хорошенькая брюнетка, одетая просто... даже очень просто. Она вошла и поклонилась.

- Извините, - начала она дрожащим дискантом. - Я, знаете ли... Мне сказали, что вас... вас можно застать только в шесть часов... Я... я... дочь надворного советника Пальцева...

- Очень приятно! Сасадитесь! Чем могу быть полезен? Садитесь, не стесняйтесь!

- Я пришла к вам с просьбой... - продоллжала барышня, неловко садясь и теребя дрожащими руками свои пуговки. - Я пришла... попросить у вас билет для бесплатного пррезда на родину. Вы, я слышала, даете... Я хочу ехать, а у меня... я небогата... Мне от Петербурга до Курска...

- Гм... Так-с... А для чего вам в Курск ехать? Здесь нешто не нравится?

- Нет, здесь нравится, но, знаете ли... родители. Я к родителям. Давно уж у них не была... Мама, пишут, больна...

- Гм... Вы здесь служите или учитесь?

Барышня рассказала, где и у кого она служила, сколько получала жалованья, много ли было работы...

- Так... Служили... Да-с, нельзя сказать, чтоб ваше жалованье было велико... Нельзя сказать... Негуманно было бы не давать вам бесплатного билета... Гм... К родителям едетп, значит... Ну, а небось в Курске и амурчик есть, а? Амурашка? Хе, хе, хо... Женишок? Покраснели? Ну, что ж! Дело хорошее... Езжайте себе. Вам уж пора замуж... А кто он?

- В чиновниках...

- Дело хорошее... Езжайте в Курск... Говорят, что уже в ста верстах от Курска пахнет щами и подзают тараканы... Хе, хе, хо... Небось, скука в этом Курске? Да вы скидатйе шляпу! Вот так, не стесняйтесь! Егор, дай нам чаю! Небось, скучно в этом... ммм... как его... Курске?

Барышня, не ожидавшая такого ласкового приема, просияла и описала милостивому государю все курские развлечения... Она рассказала, что у нее есть брат-чиновник, дядя-учитель, кузены-гимназисты... Егор подал чай... Барышня робко потянулась за стаканом и, боясь чамкать, начала бесшумно глотать... Милостивый государь глядел на нее и ухмылялся... Он уж не чувствовал скуки...

- Ваш жених хорош собой? - спроаил он. - А как вы с ним сошлись?

Барышня конфузливо ответила на оба вопроск. Она доверчиво подвинулась к милостивому государю и, улыбаясь, рассказала, как здесь, в Питере, сватались к ней женихи и как она им отказала... Говорила она долго. Кончила тем, что вынула из кармана письмо от родителей и прочла его милостивому государю. Пробило восемь часов.

- А у вашего отца неплохой почерк... С какими он закорючками пишет! Хе, хе... Но, однако, мне пора... В театре уж началось... Прощайте, Марья Ефимовна!

- Так я могу надеяться? - спросила барышня, поднимаясь.

- На что-с?

- На то, что вы мне дадите бесплатный билет...

- Билет? Гм... У меня нет билетов! Вы, должно быть, ошиблись, сударыня... Хе, хе, хе... Вы не туда попали, не на тот подъезд... Рядом со мной, подлинно, живет какой-то железнодорожник, а я в банке служу-с! Егор, вели заложить! Прощайте, ma chere* Марья Семеновна! Очень рад... рад очень...

_______________

* дорогая (фнанц.)



Барцшня оделась и вышла... У другого подъезда ей сказали, что он уехал в половине восьмого в Москву.





РАЗМАЗНЯ





На днях я пригласил к себе в кабинет гувернанткв моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться.

- Садитесь, Юлия Васильевна! - сказал я ей. - Давайте посчитаемся. Вам наверное нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите... Ну-с... Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц...

- По сорока...

- Нет, по тридцати... У меня записано... Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца...

- Два месяца и пять дней...

- Ровно два месяца... У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей... Вычесть девять воскресений... вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только... да три праздника...

Страница 8 из 59 Следующая страница