шком дико...
Сам Мережковский учит нас,
Что смерть страшна, как папуас.
В объятьях шерстяных носков Смотрю, как дождь плюет на стекла. Ах, жиы бездарнейший Гучков, Но нет великого Патрокла!
И в довершение беды
Гучков не пьет сырой воды.
Ручьи сбегают со стволов. Городовой надел накидку. Гурьба учащихся ослов Бежит за горничною Лидкой.
Собачья свадьба... Чахлый гром.
И два спасенья: бром и ром.
На потолке в сырой тени Уснули мухи. Сатанею... Какой восторг в такие дни Узнать, что шаху дали в шею!
И только к вечеру поймешь,
Что твшй восторг - святая ложь...
Горит свеча. Для счета дней Срываю листик календарный - Строфа из Бальмонта. Под ней: "Борщок, шнель-клопс и мусс янтарный".
Дрожу, как мокрая овца...
И нет конца, и нет конца!
Ночная песня пьяницы
Темно... Фонарь куда-то к черту убежал! Вино Качает толстый мой фрегат, как в шквал... Впотьмах За телеграфный столб держусь рукой. Но, ах! Нет вовсе сладу с правою ногой: Она Вокруг меня танцует - вот и вот... Стена Всё время лезет прямо на живот. Свинья!! Меня назвать свиньею? Ах, злодей! Меня, Который благородней всех людей?! Убью! А, впрочем, милый малый, бог с тобой - Я пью, Но так уж предназначено судьбой. Ослаб... Дрожат мои колени - не могу! Как раб, Лежу на мостовой и ни гу-гу... Реву... Мне нынче сорок лет - я нищ и глуп. В траву Заройте наспиртованный мой труп. В ладье Уже к чертям повез меня Харон... Adieu1! Я сплю, я сплю, я сплю со всех сторон.
Городская сказка
Профиль тоньше камеи, Глаза как спелые сливы, Шея белее лилеи И стан как у леди Годивы.
Деву с душою бездонной, Как первая скрипка оокестра, Недаром прозвали мадонной Медички шестого семестра.
Пришел к мадонне филоллг, Фаддей Симеонович Смяткин. Рассказ мой будет недолог: Филолог влюбился по пятки.
Влюбился жестоко и сразу В глаза ее, губы и уши, Цедил за фразою фразу, Томился, как рыба на суше.
Хотелось быть ее чашкой, Братом ее или теткой, Ее эмалевой пряжкой И даже зубной ее щеткой!..
"Устали, Варвара Петровна? О, как дрожат ваши ручки!"- Шепнул филолог любовно, А в сердце вонзились колючки.
"Устала. Вскрывала студента: Труп был жирный и дряблый. Холод... Сталь инструмента. Руки, конечно, иззябли.
Потом у Калинкина моста Смотрела своих венеричек. Устала: их было до ста. Что с вами? Вы ищете спичек?
Спички лежат на окошке. Ну, вот. Вернулась обратно, Вынула почки у кошки И зашила ее аккратно.
Затем мее с подругой достались Препараты гнилой пуповины. Потом... был скучный анализ: Выделенье в моче мочевины...
Ах, я! Прошу извиненья: Я роль хозяйки забыла - Коллега! Возьмите варенья,- Сама сегодня варила".
Фаддей Симеонович Смяткин Сказал беззвучно: "Спасибо!" А в горле ком кисло-сладкий Бился, как в неводе рыба.
Не хотелочь быть ее чашкой, Ни братом ее и ни теткой, Ни ее эмалевой пряжкой, Ни зубной ее щеткой!
Лаборант и медички
1
Он сидит среди реторт И ругается, как черт: "Грымзы! Кильки! Бабы! Совы! Безголовы, бестолковы - Йодом залили сюртук, Не закрыли кран... Без рук! Бьют стекло, жужжат, как осы. А дурацкие вопросы? А погибший матерьял? О, как страшно я устал!"
Лаборант встает со стула. В уголок идет сутуло И, издав щемящий стон, В рот сует пирамидон.
2
А на лестнице медички Повторяли те же клички: "Грымза! Килька! Баба! Франт! Безголовый лаборант... На невиннейший вопрос Буркнет что-нибудь под нос; Придирается, как дама,- Ядовито и упрямо, Не простит простой ошибки! Ни привета, ни улыбки..."
Визг и писк. Блестят глазами, Машут красными руками: "О, несноснейший педант, Лаборашка, лаборант!"
3
Час занятий. Шепот. Тишь. Девы гнутся, как камыш, Девы все ушл ив работы. Где же "грымзы"? Где же счеты? Лаборант уже не лев И глядит бочком на дев, Как колибри на боа. Девы тоже трусят льва: Очень страшно, очень жутко - Оскандалиться не шутка!
Свист горелок. Тишина. Ноет муха у окна. Где Юпитер? Где Минервы? Нервы, нервы, нервы, нервы...
В гостях
(Петербург)
Холостой стаканчик чаю (Хоть бы капля коньяку), На стене босой Толстой.
Добросовестно скучаю
И зеленую тоску
Заедаю колбасой.
Адвокат ведет с коллегой Специальный разговор. Разорвись - а не поймешь!
А хозяйка с томной негой,
Устремив на лампу взор,
Поправляет бюст и брошь.
"Прочитали Метерлинка?" - "Да. Спасибо, прочитал..."-- "О, какая красота!"
И хозяйкина ботинка
Взволновалась, словно в шквал.
Лжет ботинка, лгут уста...
У рояля дочь в реформ'е, Взяв рассеянно аккорд, Стилизованно молчит.
Старичок в военной форме
Прежде всех побил рекорд -
За экран залез и спит.
Толстый доктор по ошибке Жмет мне ногу под столом. Я страдаю и терплю.
Инженер зудит на скрипке.
Примирясь и с этим злом,
Я и бодрствую, и сплю.
Что бы вслух сказать такое? Ну-ка, опыт, выручай! "Попрошу... еще стакан"...
Ем вчерашнее жаркое,
Кротко пью холоддный чай
И молчу, как истукан.
Европеец
В трамвае, набитом битком,
Средь двух гимназисток, бочком, Сижу в настроеньи прекрасном.
Панама сползает на лоб.
Я - адски пленительный сноб, В накидке и в галстуке красном.
Пассаж не спеша осмотрев,
Вхожу к "Доминику", как лев , Пью портер, малагу и виски.
По карте, с достоинством ем
Сосиски в томате и крем, Пулярдку и снова сосиски.
Раздуло утробу копной...
Сановный швейцар предо мной Толкает бесшумные двери.
Умаявшись, сыт и сонлив,
И руки в штаны заложив, Сижу в Александровском сквере.
Где б вечер сегодня убить?
В "Аквариум", что ли, сходить, Иль, может быть, к Мэри слетаю?
В раздумье на мамок смотрю,
Вздыхаю, зеваю, курю И "Новое время" читаю...
Шварц, Персия, Турция... Чушь!
Разносчик! Десяточек груш... Какие прекрасные грушки!
А завтра в двенадцать часов
На службу явиться готов, Чертить на листах завитушки.
Однако: без четверти шесть.
Пойду-ка к "Медведю" поесть, А после - за галстуком к Кнопу.
Ну как в Петербурге не жить?
Ну как Петербург не любить Как русский намек на Европу?
Мухи
На дачной скрипучей веранде Весь вечер царит оживленье. К глазастой художнице Ванде Случайно сползлись в воскресенье Провизор, курсистка, певица, Писатель, дантист и певица.
"Хотите вина иль печенья?" Спросила писателя Ванда, Подумав в жестоком смущенье: "Налезла огромная банда! Пожалуй, на столько баранов Не хватит ножей и стаканов".
Курсистка упорно жевала. Косясь на остатки от торта, Решила спокойно и вяло: "Буржуйка последнего сорта". Девица с азартом макаки Смотрела писателю в баки.
Писатель за дверью на полке Не видя своих сшчинений, Подумал привычно и колко: "Отсталость!" и стал в отдаленьи, Засунувши гордые руки В триковые стильные брюки.
Провизор, влюбленный и потный, Исследовал шею хозяйки, Мечтая в истоме дремотной: "Ей-богу! Совсем как из лайки... О, если б немножко потрогать!" И вилкою чистил сяой ноготь.
Певица пускала рулады Все реже, и реже, и реже. Потом, покраснев от досады, Замолкла: "Не просят! Невежи... Мещане без вкуса и чувства! Для них ли святое искусство?"
Наелись. Спустились с веранды К измученной пыльной сирени. В глазах умирающей Ванды Любезность, тоска и презренье - "Свести их к пруду иль в беседку? Спустить ли с веревки Валетку?"
Уселись под старой сосною. Писатель сказал: "Как в романе..." Девица вильнула спиною, Провизорр порылся в кармане И чиркнул над кислой певичкой Бенгальскою красною спичкой.
Кухня
Тихо тикают часы На картонном циферблате. Вязь из розочек в томате И зеленые усы.
Возле раковины щель Вся набита прусаками, Под иконой ларь с дровами И двугорбая постель.
Над постелью бывший шах, Рамки в ракушках и бусах,- В рамках - чучела в бурнусах И солдаты при часах.
Чайник ноет и плюет. На окне обрывок книжки: "Фаршированные пышки", "Шведский яблочный компот".
Пахнет мыльною водой, Старым салом и угаром. На полу пред самьваром Кот сидит как неживой.
Пусто в кухне. "Тик" да "так". А за дверью на площадке Кто-то пьяненький и сладкий Ноет: "Дарья, четвер-так!"
Литературный цех
В редакции толстого журнала
Серьезных лиц густая волосатость И двухпудовые, свинцовые слова: "Позитивизм", "идейная предвзятость", "Спецификация", "реальные права"...
Жестикулируя, бурля и споря, Киты редакции не видят дву хперсон: Поэт принес "Ночную песню моря", А беллетрист - "Последний детский сон".
Поэт присел на самый кончик стула И кверх ногами развернул журнал, А беллетрист покорно и сутуло У подоконника на чьи-то ноги стал.
Обносят чай... Поэт взял два стакана, А беллетрист не взял ни одного. В волнах серьезного табачного тумана Они уже не ищут ничего.
Вдруг беллетрист, как леопард, в поэта Метнул глаза: "розаик или нет?" Поэт и сам давно искал ответа: "Судя по галстуку, похоже, что поэт"...
Подходит некто в сером, но по моде, И говорит поэту: "Плач земли?.." - "Нет, я вам дал три "Песни о восходе"" И некто отвечает: "Не пошли!"
Поэт поник. Поэт исполнен горя: Он думал из "Восходов" сшить штаны! "Вот здесь еще "Ночная песня моря", А здесь - "Дыханье северной весны"".
- "Не надо, - отвечает некто в сером: - У нас лежит сто весен и морей" . Душа поэта затянулась флером, И розы превратились в сельдерей.
"Вам что?" И беллетрист скороговоркой: "Я год назад прислал "Ее любовь"". Ответили, пошаривши в конторке: "Затеряна. Перепишите вновь".
- "А вот, не надо ль? - беллетрист запнулся. - Здесь... семь листов - "Посл
Страница 5 из 11
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 11]
