едний детский сон"". Но некто в сером круто обернулся - В соседней комнате залаял телефон.
Чрез полчаса, придя оь телефона, Он, разумеется, беднягу не узнал И, проходя, лишь буркнул раздраженно: "Не принято! Ведь я уже сказал!.."
На улице сморкался дождь слюнявый. Смеркалось... Ветер. Тусклый, дальний гул. Поэт с "Ночною песней" взял направо, А беллетрист налево повернул.
Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин. Два жемчуга опять на мостовой... Ах, может быть, поэт был новый Пушкин1, А беллетрист был новый Лев Толстой??!
Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку - Надуй им жабу, тпф и дифтерит! Пускай не продают души в рассрочку, Пускай душа их без штанов парит...
Между 1906 и 1909
"Смех сквозь слезы"
(1809- 1909)
Ах, милый Николай Васильич Гоголь! Когда б сейчас из гроба встать ты мог, Любой прыщавый декадентский щеголь Сказал бы: "Э, какой он, к черту, бог? Знал быт, владел пером, страдал. Какая редкость! А стиль, напевность, а прозрения печать, А темно-звонких слов изысканная меткость?.. Нет, старичок... Ложитесь в гроб опять!"
Есть между ними, правда, и такие, Что дерзко от тебя ведут свой тусклый род И, лицемерно пред тобой согнувши выи, Мечтают сладенько: "Придет и мой черед!" Но от таких "своих", дешевых и развязных, Удрал бы ты, как Подколесин, чрез окно... Царят! Бог их прости, больных, пустых и грязных, А нам они наскучили давно.
Пусть их шумят... Но где твои герор? Все живы ли, иль, небо прокоптив, В углах медвежьих сгнили на покое Под сенью благостной крестьянских тучных нив? Живут... И как живут! Ты, встав сейчас из гроба, Ни одного из них, наверно, б не узнал: Павлуша Чичиков - сановная особа И в интендантстве патриотом стал -
На мертвых душ портянки поставляет (Живым они, пожалуй, ни к чему), Манилов в Третьей Думе заседает И в председатели был избран... по уму. Петрушка сдуру сдлался поэтом И что-то мажет в "Золотом руне", Ноздрев пошел в охранное - и в этом Нашел свое призвание вполне.
Поручик Пирогов с успехом служит в Ялте И сам сапожников по праздникам сечет, Чуб стал союзником и об еврейском гвалте С большою эрудицией поет. Жан Хлестаков работает в "России", Затем - в "Осведомительном бюро", Где чувствует себя совсем в родной стихии: Разжился, раздобрел,- вот борзое перо!..
Одни лишь черти, Вий да ведьмы и русалки, Попавши в плен к писателям modernes1*, Зачахли, выдохлись и стали страшно жалки, Истасканные блудом мелких скверн... Ах, милый Николай Васильич Гоголь! Как хорошо, что ты не можешь встать... Но мы живем! Боюсь - не слишком много ль Нам надо слышать, видеть и молчать?
И в праздник твой, в твой праздник благородный, С глубокой горечью хочу тебе сказать: "Ты был для нас источник многоводный, И мы к тебе пришли теперь опять, - Но "смех сквозь слезы" радостью усталой Не зазвенит твоим струнам в ответ... Увы, увы... Слез более не стало,
И смеха нет".
1909
* Modernes - Модернистам (франц.).- Ред.
Стилизованный осел
(Ария для безголосых)
Голова моы - тесный фонарь с перебитыми стеклами, С четырех сторон открытый враждебным ветрам. По ночам я шатаюсь с распутными, пьяными Феклами, По утрам я хожу к докторам. Тарарам.
Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности, Разрази меня гром на четыреста восеаь частей! Оголюсь и добьюсь скандалёзно-всемирной известности, И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.
Я люблю апельсины и все, что случайно рифмуется, У меня темперамент макаки и нервы как сталь. Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется И вопит: "Не поэзия - шваль!"
Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии, Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ, Прыщ с головкой белее несказанно-жженой магнезии, И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.
Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы! Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу. Кто не понял - невежда. К нечистому! Накося - выкуси. Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу...
Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками, Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах, Зарифмую все это для стиля яичными смятками И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках...
Недоразумение
Она была поэтесса, Поэтесса бальзаковских лет. А он был просто повеса, Курчавый и пылкий брюнет. Повеса пришел к поэтессе. В полумраке дышали духи, На софе, как в торжественной мессе, Поэтесса гнусила стихи: "О, сумей огнедышащей лаской Всколыхнуть мою сонную страсть. К пене бедер, за алой подвязкой Ты не бойся устами припасть! Я свежа, как дыханье левкоя, О, сплетем же истомности тел!.." Продолжение было такое, Что курчавый брюнет покраснел. Покраснел, но оправился бысрро И подумал: была не была! Здесь не думские речи министра, Не слова здесь нужны, а дела... С несдержанеой силой кентавра Поэтессу повеса привлек, Но визгливо-вульгарное: "Мавра!!" Охладило кипучий поток. "Простите... - вскочил он, - вы сами..." Но в глазах ее холод и честь: "Вы смели к порядочной даме, Как дворник, с объятьями лезть?!" Вот чинная Мавга. И задом Уходит испуганный гость. В передней растерянным взглядом Он долго искал свою трость... С лицом белее магнезии Шел с лестницы пылкий брюнет: Не понял он новой поэзии Поэтессы бальзаковских лет.
Переутомление
(Посвящается исписавшимся "популярностям")
Я похож на родильницу, Я готов скрежетать... Проклинаю чернильницу И чернильницы мать!
Патлы дыбом взлохмачены, Отупкл, как овца,- Ах, все рифмы истрачены До конца, до конца!..
Мне, правда, нечего сказать сегодня, как всегда, Но этим не был я смущен, поверьте, никогда - Рожал словечки и слова, и рифмы к ним рожал, И в жизнерадостных стихах, как жеребенок, ржал.
Паралич спинного мозга? Врешь, не сдамся! Пень - мигрень, Бебель - стебель, мозга - розга, Юбка - губка, тень - тюлень.
Рифму, рифму! Иссякаю - К рифме тему сам найду... Ногти в бешенстве кусаю И в бессильном трансе жду.
Иссяк. Что будет с моей популярностью? Иссяк. Что будет с моим кошельком? Назовет меня Пильский дешевой бездарностью, А Вакс Калошин - разбитым горшком...
Нет, не сдамся... Папа - мама, Дратва - жатва, кровь - любовь, Драма - рама - панорама, Бровь - свркровь - морковь... носки!
Два толка
Одни кричат: "Что форма? Пустяки! Когда в хрусталь налить навозной жижи - Не станет ли хрусталь безмерно ниже?"
Другие возражают: "Дураки! И лучшего вина в ночном сосуде Не станут пить порядочные люди".
Им спора не решить... А жаль! Ведь можно налиивать... вино в хрусталь.
Нетерпеливому
Не ной... Толпа тебя, как сводня, К успеху жирному толкнет, И в пасть рассчетливых тенет Ты залучишь свое "сегодня".
Но знай одно - успех не шутка: Сейчас же предъявляет счет. Не заплатил - как проститутка, Не доночует и уйдет.
Недержание
У поэта умерла жена... Он ее любил сильнее гонорара! Скорбь его была безумна и страшна- Но поэт не умер от удара.
После похорон пришел домой-до дна Весь охвачен новым впечатленьем- И спеша родил стихотворенье: "у поэта умерла жена".
1909
Сиропчик
(Посвящается "детским" поэтессам)
Дама, качаясь на ветке, Пикала: "Милые детки! Солнышко чмокнуло кустик, Птичка оправила бюстик И, обнимая ромашку, Кушает манную кашку..."
Дети, в оконные рамы Хмуро уставясь глазами, Полны недетской печали, Даме в молчаньи внимали. Вдруг зазвенел голосочек: "Сколько напикала строчек?"
Искусство в опасности
Литераттурного ордена Рыцари! Встаньте, горим!! Книжка Владимира Гордина Вышла изданьем вторым.
1910
Юмористическая артель
Все мозольные операторы, Прогоревшие рестораторы, Остряки-паспортисты, Шато-квплетисты и бильярд-оптимисты Валом пошли в юмористы. Сторонись!
Заказали обложки с макаками, Начинили их сорными злаками: Анекдотами длинно-зевотными, Остротами скотными, Зубоскальством И просто нахальством. Здравствуй, юмор российский, Суррогат под-английский! Галерка похлопает, Улицс слопает... Остальное - не важно.
Раз-раз! В четыре странички рассказ - Пожалуйста, смейтесь: Сюжет из пальца, Немножко сальца, Психология рачья, Радость телячья, Штандарт скачет ,Лейкин в могиле плачет: Обокрали, канальи!
Самое время для ржанья! Небо, песок и вода, Посреди - улюлюканье травли... Опостыли исканья, Павлы полезли в Савлы, Страданье прокисло в нытье Безрыбье - в безрачье... Положенье собачье! Чем наполнить житье? Средним давно надоели Какие-то (черта ль в них!) цели, - Нельзя ли попроще: театр в балаган, Литературу в канкан. Ры-нок тре-бу-ет сме-ха!
С пылу, с жару, своя реклама, Побольше гама (Вдруг спрос упадет!), Пятак за пару - Держись за живлт: Пародии на пародии, Чревоугодие, Комический случай в Батуме, Самоубийство в Думе, Случай в спальне - Во вкусе армейской швалтни, Случай с пьяным в Калуге, Измена супруги. Самоубийство и Дума...
А жалко: юмор прекрасен - Крыловских ли басен, Иль чеховских "Пестрых рассказов", Где строки как нити алмазов, Где нет искусства смешить До потери мысли и чувства, Где есть... просто искусство В драгоценной оправе из смеха.
Акулы успеха! Осмелюсь спросить - Что вы нанизали на нить? Картонных паяцев. Потянешь-смешно, Потом надоест - за окно. Ах, скоро будет тошнить От самого слова "юмор"!..
Единственному в своем роде
Между Толстым и Гоголем Суворин,
Справляет юбилей. Тон юбилейный должен быть мажорен:
Ври, красок не жалей! Позвольте ж мне с глубоким реверансом,
Маститый старичок, Почтить вас кисло-сладеньким романсом
(Я в лести новичок),
Полсотни лет,
Презревши все "табу", Вы с тьмой и ложью,как ГамлЕт,
Вели борьбу.
Свидетель бог!
Чтоб отложить в сундук - Вы не лизали сильных ног,
Ни даже рук.
Вам все равно -
Еврей ли, финн, иль грек, Лишь был бы тольк не "евно",
А человек.
Страница 6 из 11
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 11]
