Григорий Данилевский. Беглые в Новороссии Страница 14

ись в кабинете, господа обдумали все, как надо.

- А полиция? - спросил Панчуковский.- Ведь эти болгары народ мстительный и злой, не то что наши: пойдут с ябедами. Станут искать пропавшую...

- Э, полковник! Какие вы пустяки, извините, говорите, а это зачем?

И Шутовкин потрепал себя по бумажнику. Боковой карман был туго набит.



Уже поздно, к ночи, парни и девки у святодуховской рощи затеяли прыгать через огни, как на Ивана Купалу. Священника не было дома, и некому было запретить это прыганье. Кто-то было поднял голос и сказал: "Что вы, озорники, делаете? Этого не позволяют и на Ивана, а вы теперь затеяли. Не вовремя такое дело, беду несет!" - "Своя воля!" - отозвались из толпы. Принесли парни и девки соломы, веток, бурьяну, разложили кострки от оврага к роще и стали с разбегу прыгать, ухватясь руками и гадая: чьи руки разорвутся над огнем во время прыжка, тому в тот год не венчаться. Голоса стали звонче, шум и гам усиливались. Подошли новые парни, в том числе люди Панчуковского. "Э! с вами бегать - горе наживем!" - со смехом отнекивались девки от исканий полковницкого Абдулки и еще одного рыжего парня. Но на слова: "Сударыня-бояриня, пожалуйте ручку!" - руки подавались, как и другим. Нечего говорить, что в это же время, как знакомцы и незнакомцы потешались в виду подцерковной рощицы запретною игрой, поодаль к двум курганам впотьмах подъехали и стали у оврага коляска и телега. "Тише, тише!" - распоряжался с телеги, не вставая, толстяк Шутовкин. Часть его подобранной шайки смешалась с играющими, двое залегли на дороге в кустах, а Самусь, полковник и он сам ждали у лошадей. Полковник, слегка бледный от ожиданий, стоял, облокотясь о свою коляску, запряженную ухарскою скаковою четвернею, молча глядел в темный воздух, в ряд мелькавших огоньков и покручивал усы.

"Что-то нейдут, не слышно ничего! Как-то дело разыграется? - думал Панчуковский.- Утащмть, схватить не шутка; да как уйти от погони? их ведь не шестеро там..."

Шутовкин только удушливо сопел и неподвижно с огромной телеги глядел вдаль, прислушиваясь к игиавшим у огней. Лошади стояли, опустя уши, и только изредка вздрагивали, дремля и лениво переступаы с нои на ногу. Многое думалось полковнику. Он вспоминал щегольской Питер, изящную гвардию, товарищей, оперу, разные прочитанные романы, разных нежных барышень, в которых еще недавно влюблялся, и соображал, каким разбойничьим и смелым делом теперь ему пришлось заняться: чистый Стенька Разин или, по крайней мере, Казы Магома и Шамиль, укравшие Орбелиани и Чавчавадзе. "Эх, край! - думал он,- чистый эдем!" Не успел он раскинуться мыслями, как со стороны сторожи, лежавшей в кустах, раздались голоса: "Шш... бегут!" - и в то же время вдали у огней произошла какая-то сумятица и свалка.

Через минуту Шутовкин и Панчуковский услышали, как по полю, впотьмах, тяжело бежало несколько человек, то останавливаясь, то опять ускоряя шаги, как бы борясь с кем-то по дороге. Вбежав в кусты, эти лица ускорили бег, соединившись с засадою. Еще через секунду раздались и сдержанные крики: "Ой-ой! пустите, пустите",- и прямо к телеге плотоядно трепетавшего Мосея Ильича с размаху была притащена бившаяся белая фигура. Косы у нее были раскинуты, грудь распахнута, одежда изорвана.

- Душечка, душечка, перестань! перестань! - шептал Шутовкин, ловя ее с телеги впотьмах жадными дрожащими руками, и едва из сил выбившаяся прислуга свалила ее к нему в телегу, он закричал обезумевшим от радости голосом:

- Погоняй, валяй! гони вскачь! бей!

И оба экипажа шарахнули по предварительному условию в разные стороны. Развязанные колокольчики зазвенели и понеслись, то смолкая, то опять звеня и пропадая вдали. Они скакали без умолку, летя без дороги Отскакав версты три, экипажи опять подвязали колокольчики и понеслись неслышно в темноте далее. Но среди их нежданно появился, как бы также по условию, какой-то верховой и полетел с колокольчиком в руках, звеня, в третью противоположную сторону. Он уже сбил слушавших окончательно.

Толпа играющих между тем едва могла опомниться от изумления. В конце вереницы уже погасавших огней произошла безумная суматоха. Пробежала молва, что какой-то парень, крепко ухватив за руку девку, потащил ее насильно. "Не дави, пусти, а то брооу!" - говорила она. "Не бросай, скачи, а то не повенчаемся, как разорвемся !" Она засмеялась и не вырвала руки. Пары побежали. Эти же двое вдруг отделились и побежали в сторону, в поле. Девушка все еще смеялась и отбивалась слегка. Но к ним прибежали еще двое. Они скрылись в темноте. Раздались крики: "Ой-ой! спасите, не пускайте!" Парни сбежались на то место. "Кого это кто подхватил?" - "Милованку, Милованку, девку из колонии!" - "Кто же это?" - "А бес его знает!" Оглянулись, стали перебирать меж собою, кто это недоброе такое затеял. Смотрят - знакомые всем полковницкие люди тут, и Абдулка между ними стоит и тоже мечется, будто ищет, кто бы это такое затеял. А крики все дальше и дальше по полю...

- На коней, братцы, на коней! - закричала толпа парней.- Где наши кони? в погоню за ними, отбивать! Бей их, бей! Как! наших девоп красть! Бей... души их!..

Парни кинулись на пастбищный луг за лошадьми, поскакали внрхами по звуку колокольчи-ков, а другие побежали пешком в стороны. "Садись и ты на коня!" - кто-то крикнул Абдулке. "У меня свой тут",- ответил тот и поскакал также. У него был за пазухой колокольчик. Влетев в степь, он вынул его, зазвенел им, повернул коня назад и сбил этимд ружную погоню. Ему это было не впервые: закубанский татарин, он еще недавно набивал руку на подобных наездах.

Костры между тем стали потухать сами собой, девки разбежались первые.

- Пойдем и мы, тетка, скорее домой! вот страсти! - говорила напуганная Оксана тетке Горпине, между тем сильно подгулявшей с какими-то солдатами, тут же у пруда, и едва волочившей ноги.

- Ох, бабо! скорее, скорее пойдем! да нуте же, двигайтесь шибче! вот засиделись тут! а неравно батюшка приехал; что тогда нам будет? Скорее, скорее, скорее! вот страсти! я сама вся мертвая...

- И, моя кралечко, а так-таки ничего; сказано: повеселились, ну и все тут! - отвечала Горпина, сильно пошатываясь, при помощи Оксаны спускаясь в овраг и в рощу и беспрестанно спотыкаясь. Оксана ее поддерживала, пугливо к ней прижимаясь и в ужасе вглядываясь в темные, будто враждебные ей, ветви ракитнкиа.

А в темноте теплой чудной ночи то там, то здсеь носились какие-то шорохи, свист раздавался, топот конский звучал, крики издали проносились, и ни одна звездочка не освещала темной, непроглядной ночи. Байрак замолк. Зазвенел еще где-то за холмами колокольчик, зазвенел и опять затих. Молчала вся таинственная, обворожительная новороссийская ночь...

"Господи! выручат ли они ее?" - подумала, перекрестившись, Оксана. Плетень затрещал под ее рукою. Она перелезла во двор и отперла ворота.

Введя тетку Горпину в кухню, Оксана уложила ее тотчас спать. Сама она не решилась лечь, по летнему обычаю, на дворе, нс крыльце, а тоже легла в кухне, заперла двери на замок, и, наскоро помолившись, свернулась, еще дрожа от неожиданных страхов, и стала думать: "Воот страсти, так страсти! Боже! Боже! где-то теперь мой Харько! И батюшки нашего до сих пор еще нету! Что это значит? Господи, спаси нас и помилуй!"...



Оба экипажа, верст за шесть, опять съехались. Продолжал скакать в противную сторону один Абдулка, сбив погоню парней.

- Поздравляю, Мосей Ильич! - сказал Панчуковский, доскакав до осиновой рощицы и выпрыгнув из коляски.

- Спасибо, Владимир Алексеич! - отвечал тот, протягивая впотьмах Панчуковскому толстую руку и ловя его за плечи.- Позвольт вас обнять! Эта роща, эти осинки останутся у меня навсегда памятны...

Похищенная колонистка сидела молча, тяжело дышала и не поднимала от колен лица. Она была связана вожжами.

- На завод! - крикнул кучеру Шутовкин.- Благодарю еще раз, полковник. Я у вас в долгу. Пошел!

- Будьте счастливы!

Тройка Шутовкина выбралась снова из лощинки в гору, от условленного места свидания, от осинок, и поскакала по пути к салотопенному заводу Мосея Ильича, бывшему от его собственного незаселенного поместья верстах в пятнадцати. Там Шутовкину предстояло среди уединенного, почти пустого летом, хутора, как новому рыцарю Теобальду, склонить или не склонить на свою сторону сердце похищенной им новой Элеоноры.

Панчуковский между тем стоял впотьмах, в раздумье, у осинок. "Завтра надо ехать на торги! - мыслил он,- все хлопоты и хлопоты, а счастье все как будто за горами! Где же оно? Где? Что, как бы теперь же и мою?.." И дух у него замер. Он прошелся раза два у коляски. Верный Самусь оправлял лошадей. Чужая удача охелила полковника.

- Самусь!

- Чего угодно?

- Абдукли еще не слышно?

- Никак нет-с.

- А скоро будет сюда, кап думаешь?

- Должно статься, скоро.

Панчуковский стал вслушиваться. "Да или нет? - думал он с тревогой в сердце, вдыхая нежный запах хлебов и трав и тихо похаживая возле коляски.- Ехать ли на торги, или и мне порешить теперь же, в эту ночь, с моею красавицей, задуманное, желанное, небывалое еще и не испытанное мною?.. Нет, это будет слишком дерзко! Я-то уж никак не уйду от преследования. Меня узнают, отыщут ее... А чудная, чудная девушпа! Нет, нет... Еду на торги, отсюда же прямо еду... Ведь сорое верст".

- Самусь! - сказал он и не успел услышать ответа, как со стороны осинок из-за косогора послышался еще отдаленный, а потом близкий топот лошади, бежавшей вскачь.

- Абдул-с Албазыч! - сказал Самуйлик,- это он-с...

Панчуковский выждал, встретил Абдулку, сел наземь, велел к себе ближе подойти Абдулке и Самуйлику и сказал:

- Так как же, ребята? А нашему делу разве пропадать, а?

- Нашему-то? - спросил Абдулка, стирая с лица пот.

- Да.

- Ну, нашему и подавно, ваше высокоблагородие, не следствует пропасть! Полагать должно, что и нам не приходится зевать.

Полковник достал из коляски припасенную флягу водки, дал кучеру и слуге по стакану, дал им закусить из собственного складня, выпил сам и закурил с
Страница 14 из 44 Следующая страница