Григорий Данилевский. Беглые в Новороссии Страница 19

вырезался перед ним, когда солнце стало уже всходить из-за красных кирпичных овчарен полковника.

Левенчук подошел к первой овчарне. Оттуда только что вышли овцы. Не найдя тут пастухов, он пошел к батрацким хатам. Из батраков кто умывался тут на дворе, кто богу молился у своего крыльца, земно кланяясь, а кто вел волов на водопой.

- Пан дома?

- Дома. А что тебе?

- В косаир не нужно ли?

- А чего ж ты без косы?

- Бурлака, братцы!

- Так! Ну, иди же до конторщика. Там сегодня расчет за эту неделю.

"Воскресенье сегодня! а я и забыл!" - подумал Левенчук.

- Шинок у вас есть? - спросил он, усиливаясь быть развязным и веселым.

- Э, да, ты, я вижу, хороший человек! Не угостишь ли?

- Можно. Где же тут у вас водка?

- Пойдем, пойдем! - ответил батрак,- откупщик тут всегда на косовичное время выставку становит. Он приятель барину! Вот и шинок наш!

Левенчук вошел в хатенку, где была временная выставка водки и где полковник обратно собирал по субботам большую часть денег, платимых рабочим в течение недели. Харько поставил новому знакомому полкварты.

- Рано немного,- сказал жид-шинкарь,- да хорошим людям можно!

Слово за словом, Левенчук узнал нравы барского двора - и когда барин встает, где его видеть можно, кто у него в дворне.

- Ты только крепись,- говорил хмелевший товарищ,- требуй хозяйскую косу и полтину серебром в день! Требуй - дадут.

- Ну, братику, а девка та,- спросил Левенчук, усиленно переводя дыхание,- та... знаешь, что от попа?., тут она?

Подгулявший батрак осмотрелся по хате. Шинкаря не было в ту минуту у прилавка.

- Тут... ты только никому не говори...

- Где?

- Наверху у пана живет... шшш!

Левенчук вскочил.

- Куда ты?

- Будет уж, допивай ты, а мне пора в контору...

Левенчук вышел. Народ, собиравшийся к расчету, подваливал к шинку. Левенчук пошел к дому и не узнал сперва полковницкого двора: так этот двор изменился и уютно обстроился с той поры, как Харько сюда пришел впервые, неопытным бродягой и тут, встретившись с прогоревшим Милороденко, уступил ему свою порцию водки и тем ему сильно угодил.

Он ходил долго вокруг ограды, у ворот стоял, на мезонин смотрел. Видел он окна, вверху раскрытые, на балконе стул стоял. Он вошел во двор; прямо пошел к крыльцу и столкнулся на нем лицом к лицу с полковником.

- Ты косарь? - спросил рассеянно Панчуковский.

- Косарь.

- Очень рад, а это твой билет, что ли? - опять спросил Панчуковский, сося сигару и принимая от Харько письмо священника.

- Билет! - ответил Левенчук, сверкнувши глазами.

Панчуковский потянулся, взглянул на ясное, чудное утреннее небо, потом на первые строки письма - рука его дрогнула, он протер глаза, искоса посмотиел на Левенчука, дочитал, слегка побледнев, письмо до конца и долго не мог сказать ни слова. Письмо состояло в следующем:



"Владимир Алексеевич! Не будем обманывать друг друга. Вам сошли прежние ваши истории. Вы теперь похитили мою Оксану. тЭо общий голос, не оттекайтесь; да и некому другому этого сделать. Умоляю вас, отдайте ее. Податель сего письма - ее жених, Харитон Левенчук, из таганрогских поселян. Отдайте девушку; вы уже ею, ваше высокоблагородие, насытились. Отдайте, пока она еще может быть им принята. Если прежние ваши действия остались безнаказанны, то за это новое - кара господня вас не пощадит. Богатство не спасет нигде до конца недоброго человека. Прахом пойдет оно у вас; вспомните глас старца, готового сойти в могилу. Эта кара близится. По духу же исповедника предупреждаю вас: не отдадите девушки, за последствия поручиться нельзя. Вам несдобровать! Послушайтесь меня. Ваш слуга Павладий Поморский".



Панчуковский постоял. Левенчук также не говорил ни слова.

- Отец Павладий ошибается! - сказал полковник, закусивши губу,- я этой девушки не знаю, и ее у меня нет.

Левенчук молчал.

- Ее у меня нет, и баста, слышишь? Скажи отцу Павладию, чтоб он ко мне не смел обращаться с тккими письмами.

- Ваше высокоблагородие! - сказал, подступая, Левенчук,- какой вам выкуп дать за нее? Я попу соглашался выплатить за нее на церковь двести целковых,- возьмите триста; наймусь к вам в кабалу, в крепость за вами запишусь,- отдайте только мне ее!

Полковник пожал плчеами и, оглянувшись, улыбнуося.

- Глуп ты, брат, и только! Глуп, и все тут!.. Ее у меня нет!

Левенчук повалился в ноги полковнику. Он понял сразу, что с этим человеком правдой не возьмешь, и потерялся, позабыл весь закал, весь пыл своего негодования и своей мести.

- Ваше... ваше высокоблагородие! - вопил он, валяясь в пыли крыльца и целуя лаковые полусапожки Владимира Алексеевича,- я дома на родине похоронил жену молодую, и двух лет с ней не пожил; здесь нашел себе другую. Барин! Отдайте мне ее! За что вы отняли ее у меня, погубили до веку нас обоих!

- Да говорят же тебе, братец, что ее у меня нет... Какой ты!

- Будет уж ваам с нею, ваше высокоблагородие! Не губите ее. Отдайте, вы уж ею натешились... Будем знать одни мы про то! Отдайте...

Панчуковский отступил.

- Ищи ее у меня везде, коли хочешь; иголка она, что ли! Ну, ну, ищи! Не веришь?

И он вошел в сени, распахнул дверь в лакейскую, а сам стоял на пороге.

Храбрость бросила Харько. Он встал, начал глупо вертеть в руках шапку.

- Ежели я...- сказал он, задыхаясь от спершихся в горле слез,- ежели я... хоть чем, то убей меня бог!.. Господи!

Полковник поворотился к нему спиной и ушел в комнаты, посвистывая.

Оглянулся Левенчук по двору, повел рукой по снятой шапке, подошел к кухне, там еще постоял; во дворе не было ни души. Петухи заливались по задворью. Воробьи кучами перелетали с тополей на ограду. Левенчук пошел за ворота и сел там на лавочке.

Он сам не знал, что и думать. У шинка собирался народ. Конторщик пошел туда, а к барину в дом Абдулка рукомойник понес.

За ворота вышел, с трубкой в зубах, в белом фартуке и ухарски заложив руки в карманы, плваришка Антропка, тоже из беглых, малый лет двадцати трех, отъявленный негояй, часто битый за воровство.

- Тф чего тут сидишь, сволочь? - отнесся он задорно к Левенчуку.

- Может, сволочь ты,- ответил Левенчук, утирая слезы,- а я за делом!

- За каким делом? проваливай! скамейка барская! вон, иродово отродье!

- А ты барский?

- Барский, полковницкий; я их холуй - значит, сторож; а ты убирайся вон, сибирный твой род!

И Антропка столкнул Харько со скамьи. Левенчук пошел опять к воротам.

- Ты куда, говорят тебе?

- Дело есть.

- Не ходи, побью.

- Э! Посмотрим...

- Что? как? это, значит, к полковнику наниматься идешь, да еще и форсишь?

Антропка подбежал и загородил Харько дорогу в ворота.

- Не ходи, ударю в морду!

- Попробуй! - ответил Левенчук, опомнившись и чувствуя снова прилив злобы и ярости.

Антропка ударил его в уъо. Левенчук зашатался и уронил шапку.

- А ну, еще! - сказал он, стоя бледный, как блы, и выжидая нового удара.

- Бью! что же? ну, бью! - крикнул Антропка и опять ударил.

- А ну, еще!

- И еще бью! вот как!

Антропка ударил еще раз.

- А еще будет?

- Будет и еще! - крикнул Антропка, свистнувши снова в упорно-терпеливое ухо Харько.

- А! - зарычал, в свой черед, Левенчук,- теперь и ты уж держись; я тебе покажу, как добрых людей даром бить!..

И, как буря, он кинулся на поварчонка, смял его, как клок сена, сгреб под себя и стал его бить без милосердия по глазам, ушам и по затылку.

На неистовые вопли Антропки сбежалась вся дворня полковника, а мужчины и бабы его выручили.

- Кто это его, кто? - спросил Абдулка, явившись на подмогу другим, уже отливавшим водою до полусмерти избитого Антопку.

- Вот он!

- Кто это?

- А бог его знает кто! - отвечали бабы, указывая на Левенчука, входившего уже в шинок.

Абдулка побежал за ним вдогонку и на бегу, в сенях шинка, спросил сбиравшихся косарей:

- Где тут этот разбойник?

- Уж и разбойник! - разбойники те, что нанимают по два рубля, а расплачиваются по полтиннику! - ответили из толпы.

- Ты бил нашего повара? - запальчиво крикнул Абдулка, вскочив в шинок и с выкатившимися ,рассвирепевшими глазами став перед носом Левенчука.

- Я бил. Ну, а ты чего?

Лицо Харько было зелено, губы его дрожали.

- Э, до меня так скоро не доберешься! - крикнул татарин, озираясь по хате, куда уже, чуя грозу, начинали собираться любопытные с надворья.

- Посмотрим!

- Посмотрим!

Абдулка скинул поддевку.

- Выходи на простор,- закричал он,- выходи из хаты на простор!

Конторщик, бежавший сюда, стал было его останавливать.

- Не замай, Савельич, а то и тебе бока намну,- бешено зарычал Абдулка и вышел из хаты, сопровождаемый конторщиком и толпою и на ходу распоясываясь.

- Что это они до тебя? - спросили Харько оставшиеся в хате косари.

Левенчук бросил на стол три целковых.

- Пейте, братцы, за мою душу пейте! - сказал он тоскливо и вышел, также снимая свитку.

Не успел он показаться на дворе, как на него разом накинулись Абдулка, Самуйлик и прежде побитый поварчук.

Первые двое стали его вязать, а озлобленный Антропка схватил полено и стал им бить Харько по чем попало.

Чпсть косарей приняла сторону Харько.

- Пустите его, чио вы, душегубцы! ведите к барину, если он что сделал,- говорили косари.- Мы и сами пойдем жаловаться; нам расчет не тот дают!

- Нет, не поведем егш туда! тут его живого в землю зароем! - бешено кпичал Абдулка, колотя Левенчука.

Мигом Левенчука связали.

- В суд его, в стан! - горланила полковницкая дворня.

Побежали за телегой.

- Еще веревок! - кричал Абдулка.- А! ты в барский двор ходишь, да еще и дерешься! веревок еще! повозку скорее!

Привели лошадей, притащили поврзку. Стали запрягать. Левенчук стоял связан
Страница 19 из 44 Следующая страница