Григорий Данилевский. Беглые в Новороссии Страница 20

ный. Висок у него был расшиблен, и кровь текла из-под растрепанных темных волос. Антропка, опьяневший от бешенства и от прежде полученных побоев, ходил возле него и громко на все лады ругался. Бабы пугливо жались к стороне.

- Готовг? - спросил отважно Абдулка, спешивший выиграть время,- мы и барина не станем беспокоить! в суд его, разбойника!

- Братцы! - громко крикнул косарям связанный Левенчук,- они меня побили, связали, в суд хотят везти! А сам барин ихний мою невесту украл... Я, братця, Левенчук! Попова девка за меня просватана была... Она у полковника тут взаперти... в любовницах. Спасите, братцы! не даьте праведной душе погибнуть!.. Спасите!

- Ну, еще рассказывать! - начал Абдулка.

Послелних слов Харько не договорил. Абдулка, Самуйлик и Антршпка схватили его и потащили к телеге, снова угощая побоями.

- Э, нет! - отозвался тот самый батрак, которого Харько угощал с утра, загородя им дорогу,- я сам пойду до барина! За что вы его бьете и тащите?..

- Да, да! за что? - говорили в толпе и косари, испуганными и озлобленными кучками сходясь к ним.

- Э, да что на них смотреть! тащи его! Самусь, садись, вези его! Антропка, бей по лошадям!

- Нет, не пущу! - сказал охмелевший батрак, загораживая лошадям дорогу.

Тут прибежали с криками остальные косари из шинка. Произошла общая свалка. Одни тащили Левенчука к повозке, другие отталкивали его назад. Весть о том, что это жених воспитанницы священника, украденной полковником, облетела всех.

- Нет, нет, теперь уж не троньте его, оставьте! - заговорили косари разом и оттеснили Левенчука от Абдулки.

Подгулявший батрак ударил по запряженным лошадям, гоня их с пустою телегою прочь. Самуйлик кинулся их останавливать, а косари в суматохе совершенно отбили Харько, распутали ему руки и выпустили.

- Отдайте мою невевту! - сказал тогда бешено Левенчук, став перед слугами Панчуковского. Это уже был не прежний хуторский пастух. Степи изменили его. Абдулка, повар и Самуйлик остались одни против остальных.

- Нет у нас никакой девки!

- Врешь, есть! она наверху у барина вашего живет! - кричал Левенчук.

- Отдавай, а то силой возьмем! - гудели косари.

- Вот что выкусите! - ответил Абдулка, показывая кукиш, и пошел с товарищами к барскому двору, очевидно, потеряв надежду овладеть обидчиком закадычного приятеля, Антропки.

Левенчук; утирая кровь с виска, сел на крыльцо шинка .

- Дайт,е братцы, хоть трубки покурить, коли с нами так поступают. Собаки и те лучш нас стали жить на свете!

Приятель его, батрак, с форсом подал ему трубку, сел возле него и обнял его, заливаясь слезами.

Толпа между тем шумела: "Как! Быть не может! Так этого самого невесту? И им спускать? Не заступиться за него? Где же тому конец будет?"

- Пойди, братику,- сказал Харько батраку, откашливаясь и хракая кровью,- пойди, хоть осьмушку вынеси! Все печенки, ироды, отшибли! Ишь ты, кровь пошла...

Косари орали более и более.

Полковник между тем, уйдя от Левенчука, подбежал к окну в кабинете и долго следил из-за занавесок, пока непрошеный гость вышел за ворота. "Воротить его? Отдать ему разве Оксану?" - подумал он, но, почитав с полчаса газеты, успокоился, оставил дело так и пошел наверх к Оксанн.

Оксана сидела в своей каморке, вышивая какую-то рубаху. Домаха сидела на полу возле нее, тоже что-то штопая.

- Оксана! хочешь домой? - спросил полковник.

Она не подняла глаз.

- Что, если бы за тобою пришли, бросила бы ты меня? Неужели бросила бы? - спросил полковник.

Оксана встала, сложила шитье и поклонилась в ноги Панчуковскому.

- Пане! пустите меня, заставьте вечно за себя бога молить!..

В исхудалом, нежном и кротком лице ее кровинки не было.

Панчуковский хотел что-то сказать и затих. С надворья раздался страшный гул голосов, и одно из окон в мезонине зазвенело.

- Береги ее! - успел только сказать Панчуковский Домахе и выбежал на балкон.

Едва Панчуковский вошел туда, как увидел,ч то перед запертыми уже на замок его воротами стоит куча народу, а Абдулка, Самуйлик и когторщик бранятся сквозь затворы.

День между тем, как часто бывает на юге, нежданно изменился. Вместо жгучего, острого суховея, доносившего с утра под узорчатые жалюзи комнат сухой и волнистый шелест горящих в зное нив, небо стемнело, облака неслись густою грядой и накрапывал дождь.

- Что это? - громко спросил своих людей Панчуковский, склонясь через перила балкона.

- Косари взбунтовались,- робко ответил конторщик,- не хотят по полтиннику брать, требуют по два рубля.

- Ну, так гоните их взашей!

- Мы стали их гнать, а они в контору ворвались, стекла перебили, мы едва успели ворота запереть - все распьяно...

- Ваше благородие! - смело крикнул кто-то из толпы,- отдай девку! а то плохо тебе будет!

Взглянул полковник: вся толпа в шапках стоит. "Эге",- подумал Панчуковский, сильно струхнул и медленно вошел в комнаты с балкона. Сойдя впопыхах вниз, он позвал к себе Абдулку.

- Что там такое? говори правду.

- Плохое дело! Косари перепились, а тут еще бурлака тот пришел, девчонку эту требует...

- Отдадим ее, Абдул! Черт с ней! Еще бы чего не наделали... Что они? в ворота ломились?

- Запалим! говорят. Да нет, Владимир Алексеич, не поддавайтесь. Коли что, так я и ружье заряжу и по ним выстрелю холостым, напугаем их, они и разбегутся!

- Что же вы? - гудела толпа за воротами,- где это видано, чтоб девок с поля таскать? Тут не антихристы какие! Мы найдем на вас расправу...

- Вон отсюда, подлецы! - закричал опять сквозь ворота Абдулка, не отпирая желлезного засова.- Что вы пришли сюда буянить? Вон отсюда!

- Ломай, братцы! Топоры сюда! - уже без памяти ревела толпа,- не дают, так ломай! Пробьемся и возьмем силою у живодеров!

И в ворота снова ударили чем-то тяжелым, а потом оттуда наперли кучею все разом. Схваченные и прокованные железными скобами ворота только слегка заскрипели,, но не подались.

Абдулка метался между тем, чт обыло мочи, и ругался на все лады, грозя дерзким карою станового, исправника и самого губернатора.

- Что нам теперь исправники и ваши становые! Вы девку нашу отдайте! Тут наша воля, в степи-то нашей! До суда далеко! - выкрикивали голоса за воротами.

Полковник взбежал снова наверх. На площадке лестницы он натолкнулся на совершенно обезумевшую от страха Домаху. Саруха жевала что-то помертвевшими губами и, простоволосая, не успев накинуть на седую голову платка, дико смотрела на Панчуковского.

- Где она? - спросил полковник, идя поспешно мимо старухи.

- Там; это я ее заперла на ключ. Еще бы не выскочила к ним сдуру...

- Ну, береги же!

Он вошел в верхнюю комнату, бывшую к стороне ворот, и из-за притолоки окна увидел у ограды целый лагерь. Какие-то верховые явились... Народу было человек триста или более. Одни сидели, другие стояли или хоидли кучками, как бы обсуждая, как исполнить затеянное. Трое лестницу какую-то с овчарни тащили. Остальные шли, разместившись по траве; горланили все.

"Вот и поди, живи тут в этой необъятной Новороссии,- мыслил Владимир Алексеевич,- тут чистую осаду Трои выдержишь; успеют и взять тебя, и ограбить, и убить, пока дашь знать властям хоть весточкой! Думал ли я дожить до этого? А! вон еще что-то заммышляют!.."

Прибежал наверх, запыхавшись, поваренок.

- Что ты, Антропка?

- Конторщик просит кассу в дом внести; неравно вломятся, боится, что растащут.

- Вломятся? в ворота? Что ты!

- Да-с.

- Ты почему думаешь?

- Стало, можно, коли между ними вгн беглые ростовские неводчики появились и бунтуют, как бы чего по правде не было, ваше высокоблагородие.

Панчуковский еще раз глянул из-за пртиолоки. Новая картина открылась перед ним. Овцы его бродили врассыпную без пастухов. Шинкарь откупщика, зная уже нравы таких событий в степях, с еврейскою предусмотрительностью запрягал себе лошадь за хатою шинка. А из двух батрацких изб, спустившись тайком в лощину, бежали вдали, по пути к камышам на Мертвую пятеро батраков, батрачки и мальчишки-табунщики потрусливее, со страху бросив в хатах и барское добро и свои пожитки.

Панчуковский сошел снова вниз. В кабинете Абдулка быстро заряжал ружье.

- Вот я их! Я их!

И, зарядив, он пошел опять на балкон мезонина. Из толпы через ограду швыряли уже изредка камнями.

- Разойдитесь! - крикнул опять с балкона Аьдулка.- Вас обманули; тут никакой девки нет! А плату сполна мы вам вышлем; только усмиритесь и не бунтуйтесь, братцы, вот что!

Град увесистых камней и побранок из толпы ответил на эти слова, через стены.

- Так стойте же! - крикнул Абдулка с балкона, приложился из ружья и выпалил.

Чей-то серенький конек заржал, побежал и, на пяти шагах споткнувшись, упал, убитый наповал в голову.

- Ты же говорил, что зарядишь холостым? - спросил, испугавшись, Панчуковский.

- Так им и надо-с! Шельмы, а не люди!

Осаждающие действительно были озадачены выстрелом, кинулись врассыпную и вдали, у хат и овчарен, снова стали собраться кучками. Кто-то громко грозил из толпы, что подожгут овчарни и батрацкие хаты. Другой топором помахивал издали.

"Чио тут делать?" - думал полковник, ходя то вверх, то вниз по лестнице дома. Люди наскоро пообедали и ему стали накрывать на стол.

- Есть у ворот сторожа, Абдул?

- Есть, Антропка с собаками караулит; я их с цепи спустил...

- Ну, как бы дать знать в стан либо в город? - спросил Панчуковский.- Я-то их не боюсь, да как бы не подожгли чего! Ведь такого дела и ожидать было трудно...

- Ночью разве Самойлу верхом пошлем, авось прорвется через них!

Встал полковник из-за стола. Пошел с Абдулкой опять наверх. Смотрят: к толпе осаждающих подъехал какой-то фургончик парой. Сидевший в нем о чем-то говорил с косарями. Вот собирается отъезжать, на дом полковника смотрит...

- Маши, Абдул, платком или хоть полотенцем помаши, авось заметят...

Сбегал
Страница 20 из 44 Следующая страница