Григорий Данилевский. Беглые в Новороссии Страница 26

щица из России. Она молчала, ни с кем не вступала в знакомство, вся в черном, и маленькая дочь с нею. Ее поразило необычайнон происшествие: крепостной слуга ее мужа - кажется, покойного уже - мальчик лет двадцати пяти, на которого она возложила в пути все свои нужды, все чеоданы и ключи ему сдала,- этот мальчик, пользуясь хорошей погодой - а погода тогда стояла чудная,- выходил часто за ворота и на крыльцо старции... все смотрел вдаль, я сама это замечала, будто дивился нашим местам; еще подслеповатый такой был и как будто загнанный, скучный,- смотрел-смотрел...

- Ну-с, ну?

- Да как был в одном сюртучишке и замасленном картузе,- и дал тягу в степи, пропал без вести.

- Это ужас! - шептали дамы.

- Какая же причина? - допрашивали мужчины.

- Гм! простая-с! - злобно и вместе насмешливо ответила, кашляя, Щелкова,- очень простая, как же вы не догадались! Уж это у нас народец такой, не вези его сюда! Как приехал, поставил нос по ветру, почуял волю - и драло! И край-то здесь, упаси господи! Мне что! Я больше вольными работаю; да где денег-то взять, где взять их нам, горемычным?

- Что же, нашли этого лакея?

- Куда вам его тут найти! И бежал-то он, как говорят, потому, что через барыню ожидал попасть в чужие знакомые руки. Так на станции ямщики после толковали.

- Барыня же это кто такая?

- Перепелицына. Я в подорожной смотрела, Перепелицына из Моршанска.

Панчуковский чуть не уронил стакана с чаем, бывшего у него в руке, и едва мог скрыть волнение, охватившее его при этой вести.

- Как вы сказали? - отнесся оп, сколь мог свободно, к Щелкоовой.

- Перепелицына-с... Так мне сказали и в подорожной так прописано.

- Где же она теперь?

- В Севастополь, что ли, на могилу мужа, кажется, поехала.

- А мальчик?

- О нем она становому послала объявление и сильно-сильно была стеснена его бегством. Он, впрочем, ее не обокрал, и она его очень любила.

- Местечки-с! - насмешливо завершил этот разговор полковник.



После обедни у отца Павладия в одно воскресенье сидел в гостях причт другой вновь устроенной соседней церкви.

- Вы слышали, батюшка? - передавали весть Щелковой услужливые собеседники,- тут возле, по донскому тракту, ехала помещица и ее лакей на дороге бросил?

- Нет, не слышал. Куда же она сама-то ехала?

- В Севастополь, что ли,- ответил соседний пономарь.

- Что вы, что вы! В нашем уезде, в нашем городе уже живет, поселилась и квартиру у моей тещи наняла! - возразил дьякон.

- Зачем же это она приехала? - спросил отец Павладий.

- По делам. Никого не принимает, живет тихо, в церковь только ходит к отцу Анисиму и, кажется, очень скучная. К дочке учителя искала.

- А лакей ее?..

- Так и пропал без впсти; ключи от чемоданов унес, должно быть, по ошибке, а вещей ничего не тронул.

- А!



Панчуковский, неведомо ни для кого, нанял у колониста за Мертвою фургон и поехал за Дон. Там он легко нашел станового, которого имя узнал от Щелковой, явился к нему, будто бы от лца помещицы, у которой сбежал слуга, назвался чужим именем, предложил становому малую толику за справку, получил доступ к его переписке и с худо скрываемым трепетом сел читать объявление Перепелицыной о слуге. Становой, обрадованный в своей глуши нежданно упавшею с неба манною, толкал из приемной своих грязных ребятишек, извинялся, что жена его нечесаная попалась гостю на крыльце, и передавал какие-то новые политические слухи.

Панчуковский впивался глазами в каждую строку простого, по-видимому, и незамысловато-го объявления. Из последнего только, кажется, и можно было узнать, что вот бежал лакей Петрушка Козырь, а приметы ему такие-то, то есть почти никаких, как водится.

- Уж и край! - проговорил становой, как видно начитанный и литературно натертый малый,- вон этого зовут Петрушкой! Да если бы сюда Чичиков из "Мертвых душ" заехал, и его бы, кажется, Петрушка тут от него бежал, почуяв здешнюю волю, о которой они там на севере-с и не предполагают...

Панчуковский, увидев в бледном и смиренном, по-видимому, становом такие литературные занозинки, сдвинул брови, и, как ни занят был другими мыслями, резко спросил:

- Вы где учились?

- Из здешней войсковой-с гимназии исключен-с за стихи на инспектора классов-с.

- Гм! Когда же у вас времени хватает здесь за службой еще книжки читать?

- Находим-с. А вы тоже любитель просвещения?

- О да! да!

- И у вас книжки хорошие есть? Вот если бы почитать! Здесь один ученый журналист недавно проезжал на Тамань. Я узнал о его проезде через мой учасотк и тридцать пять верст за ним гнался, чтобы только увидеть его.

Панчуковский кашлянул, ничего не ответил и, кусая до крови ногти, опять стал перечитывать бумагу. Он встал, начал надевать перчатки.

- Куда же эта барыня проехала?

- Нр знаю-с.

- Слугу не нашли?

- Где их тут найти! Помилуйте! У нас тысячи, десятки тысяч таких дел о беглых...

Панчуковский вышел на крыльцо.

- Одно могу сказать,- прибавил становой, в мундирном сюртучке сбегая с крыльца к фургону,- я стал вносить дело об этом-то Петрушке Козыре в опись да по алфавиту наткнулся на дело еще другого Козыря... Последнее тянктся уже лет десять и много становых на нем сменилось; оно об одном лакее, которого зарезал какой-то косарь; и этого лакея тоже звали Козырем - он при смерти так объявил в больнице, где умер...

- Прощайте!

- Прощайте-с.

Панчуковский уехал, не дослушав последних объяснений станового. Его занимали другие мысли.



Становилась настоящая осень.

- Что, сударь, вы не поохотились бы теперь на зайчиков да лисичек? - спросил утром полковника новый его камердинер, Аксентий Шкатулкин, по своему обычаю, весело посмеиваясь перед барином, виляя добродушною и смазливою, хотя уже с седоватыми усами, мордочкой и играя живыми подвижными глазками. Он бережно и степенно одрвал ноги полковника в сапоги, а полковник лежал на диване в халате и лениво раскидывал мыслями: что ему в тот день делать? На душе его было светло-светло.

Полковник молчал. Солнце чуть глядело в окно. Камердинер снова заговорил:

- Я спрашиваю, сударь, не манит ли вас теперь поохотиться с собачками или хоть с ружьем? Деньки вот бывают уж серые, мороз морозит, туманчики в поле прохладные переливаются -с! Вот бы в степь-ро... а?

- А ты разве охотник? Тише надевай чулки: там мозоль вон есть.

- Был когда-то-с я и в охотниках! Был, да мало ли еще чем я не был.

Шкатулкин вздохнул.

- Ты откуда бежал?

- Из-за Полтавы-с... Не верите? Ей-же-ей, не лгу!..

- И давно?

- Да лет десять-девять будет-с.

- Ну, скажи же ты мне, Аксентий, да по правде: где ты все это время бурлачил?

Аксентий умильно улыбнулся, кашлянул, сложил на руках платье полковника, стал в вежливую, вместе почтительную и шаловливую, картинку, губы сдвинул еще добродушнее, глаза окружил беловатыми, кроткими, смеющимися морщинками, брови насупил, вздохнул опять и ответил:

- Извольте, сударь, спрашивайте!

- Где ты был, я повторяю, за все эти девять, что ли, лет твоего побега?

- Везде был понемногу: где ночь, а где день, а где и того меньше.

- Так все бурлаки отвечают, а ыт мне скажи по душе...

Аксентий засмеялся и глянул в сторону.

- Извольте. Спрашивайте опять, еще подробнее! - сказал он, шагнувши к полковнику ближе и опять свертываясь руками, ногами, головой и всем телом в ту же услужливую, любезную и вместе добродушную картинку,- я вам все открою-с, все... Ну-с?

- Я тебя будто видел где... Будто ты у меня когда-то или работал, или просился работать? Я что-то, братец, помню тебя...

- А может быть! Нет, барин, нет. Я вас вижу впервое. Везде перебывал я в этом краю-с, а у вас не был! Был я и в Киеве, и в Житомире-с, и в Умани, и в Одессе, и в Пятигорске-с, а у вас не был, ей-же-богу-с, не был! Что вы! Разве мне лгать?

Панчуковский зевнул.

- Чем же ты промышлял в бурлаках, до птры, как нанялся у Шульцвейна? Расскажи, брат, от скуки.

Аксентий опять кашлянул.

- Да не знаю, как вас и сказать-то...

- А что?

- Видите ли, сударь, вы холостой, вам можно сказать: господа это называют клубничкой-с! Я охотник, видите ли, до бабочек-с; люблю-с этот хрухт...

Панчуковский, не ожидавший такого ответа, сам прыснул со смеху.

- Как, как? Ах ты, шутник, что отмочил!

- Ей-богу-с! Я большой-с ходок по женским делам-с! Всю мою жизнь, можно сказать, на это потратил; видите ли, откровенно вам говорю: в ума помрачение впадал. И нет тут села, городишка, где бы я свиных дорожек к красоткам не топтал... Вот и седина уж пошла в усы и в бакены-с...

- Э, да ты мне находка, Аксентий! Я сам, братец, как видишь, любитель. С покойным Абдулкой мы многие дела решали. По правде, жаль его. Тут была у нас история из-за одной горожанки... Он мне тогда очень помог, и я этого никогда не забуду.

- Да-с, слышал-с; тут и градоначальник, кажись, сердился?

- Так ты все знаешь?

- Как не знать-с. А теперь зато, ух, славная, сударь, девочка у вас от попа. Мы про нее еще у Шутовкина слышали. Я и у него работал-с: он тоже ходок...

- Да ты у меня смотри, однако, Аксентий, ее не отбей! Ты еще мне рога наставишь! - шутливо заметил полковник.

- Как можно, сударь! Я дела-то эри знаю-с. У меня тоже барин в России был-с, и я был ему тоже вернейшим холопом, рабом по гроб моей жизни-с. Меня и они по этим-то историям-с наряжали. И скажу вам, у барина моего все толстухи были, пуд по восьми-с, по десять.... Да что-с? я и здешнему исправнику-с, господину Подкованцеву, одну гречанку поставил, девицу неизмеримкю-с, сущую королеву Бобелину-с...

- Так ты и Подкованцева знаешь?

- Служил им тоже недели две. Уж без этого нам, беглым, нельзя-с. А господин исправник здешний - сущий отец нам, буроакам-с; без него наше царство пало бы-с. Ведь мы народ-с иной: по натуре своей живем. Ну, и бывают п
Страница 26 из 44 Следующая страница