Григорий Данилевский. Беглые в Новороссии Страница 31

ажите, как это с вами было? Мы не знаем... Чего добивались у вас эти мятежники? Мы тогда перепугались, мужья ружья готовили...

Панчуковский вздохнул и смиренно опустил глаза.

- Сожгли у меня все-с, набуянили, стекла в доме перебрли, шинок у откупщика насильно распили!

- Вы же на них искали?

- Искал. Но разве вы не знаете наших судов? Кое-кого поймали; но это все оказались неприкосновенные к делу! их выпустили, а главных, то есть главного зачинщика, не нашли...

- Кто же этот главный? - спросила с смирением Иуды Авдотья Петровна, натершая порядком язык, тараторя всем об истории Левенчука и Оксаны.

- Беглый пастух какой-то помещиц,ы взбунтовавший три артели косарей требованием надбавки заработанной платы при расчете, сверх условия... Тоже известное дело...

- Где же он теперь?

- Говорят, убежал в донские плавни и камыши, известный всем притон наших разорителей.

- И его товарища, месье, разыскивают - Милороденко или Александра Дамского по прозванию,- заметила, кашляя, Щелкова,- тот таку же прямо ассигнации стал делать, и с ним, говорят, везде был за одно. Я брала у отца Павладия газеты и о нем читала. Мяо Нешка,- ma servante, messieurs*,- тоже с этим Милороденко подружилась было, когда он еще у Шутовки-ных год назад шлялся. Этот еще опаснее. Смел, говорят, до невероятности. Мне его описывали. На взморье он в прошлом году с двумя лодками турецкую кочерму** ограбил... Я хоть его и не видела, а кажется, сразу бы узнала...



* Моя служанка, господа (фр).

** Кочерма - турецкое одномачтовое каботажное судно.



- Да,- возразил насешливо Панчуковский,- и Троекуров у Пушкина хвастал, что узнал бы разбойника Дубровского сразу, а Дубровский у него три месяца учителем пргжил... Вы читали Дубровского?

- Я ничегг не читала и в Рязани, а здесь и подавно некогда.

Слуги в это время уибрали закуску в зале и все слышали. Слуга полковника нежданно скрылся и за обедом вышел с подвязанным глаззом.

- Что это у тебя, Аксентий? - псросил его рассеянно Панчуковский за обедом.

- За девочкою тут, сударь, погнался за двором у сарайчика, а она меня и съездила кулаком в глаз! - шепнул Шкатулкин ему на ухо.

Полковник в это время ел индейку, с жирным фаршем, любимте свое блюдо. Он громко рассмеялся, повеселел, и все с ним повеселели.

- А сдастся? - спросил также шепотом слугу полковник после обеда,- сдастся твоя героиня?

- Сдастся! У старой барыни их здесь целый гаремс-: останьтесь, сударь; попозднее можно поохотиться. Я взял бубен с собою и заманю их всех к кучеру Конону в хату...

- Посмотрим! Надо осторожнее...

После обеда, во время десерта, приехал Мосей Ильич Шутовкин. Сластолюбивый забулдыга-купчик был на этот раз прифранчен, в тонком сюртучке и чистом голландском белье. Это было после того, как Панчуковский выходил с дамами во двор и плясал с двворовыми девушками трепака. Это была его специальность на всех дружеских съездах.

- Что вы на пирог к нам не приехали? - спросил Шутовкина Митя Небольцев,- мы вас ждали! Верно, опять шуры-муры где-нибудь затеяли? Благо детей к нам вперед послали...

- Ванну моей царице Пентефрии делал-с, так и провозился с ее туалетом; к родным ее отпустил!

Молрдежь, бывшая уже снова в доме, прыснула со смеху. Пошли передавать друг другу ответ Мосея Ильича.

Шутовкин стал между тем искать глазами Панчуковского, увидел его в кругу дам, по обыкновению в положении орстора, и поманил его пальцем.

- Подь сюда, полковник, подь сюда! - сказал он ему, оглядываясь.

Панчуковский подошел. Шутовкин отвел его в сторону и не отпускал его руки. Собственная жирная и теплая рука Мосея Ильича дрожала.

- Владимир Алексеич, принимай меры! - начал он степенно и без шуток, упершись в него серыми и добрыми, будто испуганными глазками.

- Что такое?

Душа у полковника замерла, чуя что-то недоброе. Шутовкин оглянулся кругом и продолжал говорить шепотом:

- Ты от меня скпывал, а бес тебя и попутал! Я вчера из города прибыл; маклачил там кое с чем, с чиновниками видался. Ходит, душечка, там слух, что... одна помещица какая-то... Перепелицына, что ли, приехала и тебя насчет каких-то денег разыскивает.

Панчуковский вздрогнул и позеленел.

- Ну?..

- Она тебя разыскивает, справки собирает о твоих делах. Ты ее в любовницах держал, что ли, или венчан с нею? говори!

Панчуковский молчал, не поднимая глаз. Эта весть, видимо, его окончательно сразила.

- Капиталы ты у нее взял, что ли, деньги увез какие? Много?.. Да говори же! Я тебя, Володя, спрашиваю, или ты и от меня скрыватся? А брудершафт зачем мы пили с тобой намедни?

Панчуковский опомнился.

- Все это вздор; это сумасшедшая баба, и все тут! - сказал он.- Я ее не приму! Кто меня заставит? Ведь так? Я от нее отрекусь. Ну, отрекусь окончательно!

Шутовкин отвел его еще далее в угол.

- Да она тебе законная, что ли, говори? Это главное. Коли что, то мы ее и спустим! Вот тебе рука моя, брат! Ведь я у тебя в долгу, разве ты позабыл? Без тебя бы я тогда ни-ни, ничего бы не сотворил! Уж отстоим, небось; нам эти бабьи дела не впервое. Или ты и в самом деле у нее капитальцу царапнул да сюда в наше приволье тягу дал? Да и почему она Перепелицына, а ты Панчуковский, коли вы, может статься, точно повенчаны? Какие там слухи ходят?

Панчуковский оглянулся, закусил губу, помолчал, прищурил глаза к стороне нарядной толпы. Подавали уже свечи. Все кругом шумело, лепетало. Рояль гремел. Ставили столы для карт. Аксентий с хозяйским слугой курил на раскаленных плитках лоделавандом,* прогоняя запах недавнего обеда.



* ...лоделавандом...- Лавандовая вода.



- Молчи, дружище Мосей Ильич, до времени, как будто бы ты ничего не слыхал и не знаешь. Я тебе все после расскажу. Будешь молчать? Руку, товарищ!

- Вот она. Ни-ни! Я... о, я никому ни слова!

Шутовкин и полковник обнялись и крепко поцеловались.

- А крестить будешь у меня, Володя?

- Буду.

- Постой еще...

- Что?

- Если же это, слушай, тьчно твоя жена... гм! и придется тебе с ней опять зажить по закону,- девочку-то твою ты мне отпустишь, что ли, а? уступишь?

- Никогда, никогда этому не бывать! - сказал полковник.- Я, слава тебе господи, еще с ума не сошел, чтоб менять кукушку на ястреба...

Они об руку друг с другом вмешались в нарядную толпу. Давно гремел звонкий рояль. Молодежь пустилась в пляс; южная страстишка попрыгать брала верх. Танцевали тут всегда до упаду. Играл Михайлов.

А полковник, снова оживленный и бойкий, стоя в дамском кругу, в гостиной, опять ораторствовал:

- Наши новороссийские степи - это, медам, рай земной! Засухи, саранчу, пыль - все это можем победить и преодолеть. Людей только нам дайте, людей, этих-то белых негров поболее. В каждом месте этой степи проройте колодезь, ключ раскопайте, и сухая, как уголь, черная земля изумит вас плодородием; стада сами к нам придут. Мы об Америке вздыхать позабудем. Свои Куперы у нас будут...

- А теперь, месье Панчуковский? Как вы теперь считаете Новороссию нашу?

- Теперь?..- Панчуковский иронически улыбнулся.

- Да-с.

- Теперь наши степи напоминают мне украинскую сказку о тгм, как обыкновенно перед бедою будто бы в хаты кто-то белый все с улицы заглядывает, считая по пальцам живущих там, спящих и работающих. Народ говорит, что перед последнею здесь чумою, при Екатерине, что ли, на степных курганах рант поутру видали все двух женщин; это были две моровые сестры: младшая - жизнь, а старшая - смерть; они драись и таскали друг друга за волосы, споря о людской судьбе и готовя народу бедствия. Таких-то сестриц и я все будто теперь вижу тут с недавних пор! - заключил Панчуковский, кланяясь.- И вы меня не уверите; нам беды с ожидаемыми реформами не миновать! Прощай, веселая, спокойная и счастливая сторона! Все здесь вымрет, переведется и зарастет лопухами и чертополохом...

- Какие страсти! Какие ужасы! - шептали дамы, теснясь вокруг него и лорнируя.

- Я уж и ружье приказчику купила, а револьвер у меня всегда теперь под подушкой! - заключила Щелкова,- не уверите вы и меня, чтобы у нас прошло все мирно. Моя Нешка мне вчера платок швырнула со злости.

- Гений, а не человек!_- шептали другие дамы, имевшие дочерей,- и как жаль, что неженатый.

Панчуковский оставил дам, незаметно прошел сквозь веселую толпу танцующих в зале, взял тайком шляпу, тихо вышел на крыльцо, переждал пока запрягли ему лошадей, сел и полетел домой на своей крылатой четверне.

- Отчего же это вы, барин, не дождались и так рано уехали? - спросил дорогою Милороденко с козел, с сожалением качая головою,- а я уж кой-кого подготовил...

- Черт их подери! Я терпеть не могу, братец, этих наших веселостей, особенно же танцев... То ли дело с простыми девочками, где-нибудь под вербой - она пышет, пляшучи, а ты ее целуешь! Не люблю я барышень!..

- Ничего, сударь, и это; тут барышни обнаковенно с голыми плечиками бывают... Я всегда в таком случае люблю их танцы и постоянно смотрю из передней-с.

Приехав домой, Панчуковский сел за бумаги; под видом ревнивых предосторожностей в отношении к своей любимице, дейатвительно почувствовавшей признаки интересногоп оложения, он велел опять запирать ворота и все входы и выходы. От главных же дверей в дме ключ взял к себе в кабинет, а на ночь кругом запер весь дом собственноручно.

- Мне это, сударь, невыгодно! - заметил шутливо Аксентий, его раздевая.

- Отчего?

- Вы понимаете-с...

- Ничего! переждешь, брат. Днем наверстаешь, спи в передней! Теперь уж на дворе и холодно; да говорят еще, будто какая-то шайка из острога разбежалась. Подкованцева под суд отдают...

- Шайка-с? Подкованцева? - спросил, перепугавшись, Милороденко.

- Да.

- Ну, так и точно, лучше побережемся! Бедняк, бедняк! Жаль этого-с исправника. А вы за мною - спокойно спите... я ведь покаялся, я нынче монах-с. Любите меня, а я уж по-христиански обойдусь с
Страница 31 из 44 Следующая страница