Григорий Данилевский. Беглые в Новороссии Страница 32

вами...

Осень кончилась. Пролетели громадные воздушные армии перелетных птиц. Настала гнилая, бесснежная приморская зима, длинные ночи, коротике холодные деньки, с зеленеющими полями, стадами овец в степи, быстрыми и краткими налетными метелями и изредка хмурым, сердитым небом. Снег падает и тотчас почти тает, либо заметет степь, дороги. Все замерзло; вот стал зимний русский путь. Завтра дождь, послезавтра адская грязь. Арбы вязнут, верблюды и волы тонут по брюхо. Одна езда верхом становится возможною. И опять холод, опять тепло. Два дня погрело солнышко - и уж летят снова дикие гуси, журавли; аисты ходят по пустырям, пеликаны по озерам и лиманам. В деревнях барыни на крылечки выставляют цветы на воздух. Овцы опять движутся на подножный корм в поле. А февраль еще на дворе. У прибрежья в синих волнах снуют лодки, корабли показываются. Невода опять тянут. Костры горят. Торговля зашевелилась. Конторские маклера рыщут по городам. Но небо опять нахмурилось, налетели с севера тучи, и Новороссия, южнорусская Италия, опять становится мертвою, суровою Скифией.

Слухи о мадам Перепелицыной прошли было и замолкли. Панчуковский совестился ехать в город и лично хлопотать. Он решился показать вид, что спокоен, а потом и в самом деле успокоился. Михайлов уехал в Одессу.









XII

Похождения Милороденко



- Твой соперник, твой Левенчук, наконец, пойман! - такою приятною и неожиданною вестью порадовал Панчуковского приятель-исправник Подкованцев,- он пойман в партии неводчиков, близ Мариуполя, и доставлен по месту преступлений ко мне в уезд. Теперь от вас, от тебя, друг Владимир Алексеевич, зависит помочь и мне: меня, брат, упекают под суд за покровительство нашим бродягам. Так ты мне своими связями помоги; а я, пока состою при месте, запроторю твоего соперника туда, куда и Макар телят не гонял. Приезжай, потолкуем.

"Я же его упеку! - свирепо подумал полковник,- все равно теперь нечего делать, поеду!"

Панчуковский слетал к Подкованцеву, условился, как и куда спустить бродягу Левенчука, а кстати, посоветовался и о том, что предпринять с происками уже начинавшей ему надоедать помещицы Перепелицыной, появившейся в слседнем городе. Было положено: Левенчука избавить от допросов и от слледствия по делу о взбунтовавшихся косарях, а скорее послать его, как бродягу, к его помещикам; если же он их не назовет, то прямо в Сибирь - как непомоящего родства, а о госпоже Перепелицыной пустить в окрестностях молву, что на нее падает подозрение в соучастии с продавцами фальшивой монеты, сделать у нее через приятеля-городничего обыск, напугать ее, а потом и предложить ей уехать обратно в Россию.

- Левенчук пойман! - сказал полковник Шкатулкину, воротясь домой в радости от условия с Подкованцевым и спеша обрадовать этою вестью своего слугу.

- Пойман-с? Быть не может! Ай да полиция-с! - сказал Аксентий, сделавшись между тем белее мелу,- где же-с он?

- Ведут еще в цепях, по этапу!

- Зачем же вцепях, ваше высокоблагородие? Это прижимки-с.

- Как! Да ведь это он был тогда главный-то бунтовщик с косарями!

- А! я и забыл! Куда же его ведут, сударь?

- Должно быть, в Сибирь пойдет.

- Так-с. Жаль парня! Ну, да на то уж ваша барская воля! Значит, чтоб не мешал счастью...

Полковник перед тем нарочно постращал Шкатулкина вестью, будто бы где-то бежала шайка воров из острога, для того, чтоб тот лучше берег дом, по ночам запираемый с обоих выходов самим Панчуковским. Теперь же вдруг слух этот на самом деле сбылся. Антропка ездил для кухни за говядиной в город и услышал там, что действительно из соседнего острога чнрез дымовую трубу бежали арестанты.

- Вот, видите ли,- сказал полковник дворне,- чего доброго, еще Левенчук, может быть, убежал! Пропадем мы, праыо, все, если не будете беречься; запирайте же постоянно на ночь все двери в хатах и ворота во двор да собак спускайте с цепей. Ты же, Домаха, отныне не отходи сверху от дверей Оксаны; теперь она стала спать наверху, так чтоб что-нибудь ее не напугало. Ты знаешь, что теперь надо ее беречь да беречь; сбереги ее, я тебя отблагодарю; вдишь, какая она стала!.. Я думаю, к Николину дню родить будет... Как же! Точно к Николину...

Итак, полковниу смал снова один в кабинете. Дверь через шкаф в соседнюю комнату, отведенную было Оксане, он постоянно запирал. Куча не прочитанных за лето книг и журналов лежала теперь на столе в кабинете, возле кровати Панчуковского, и он, задеpгиваясь пологом и предварительно взяв к себе ключи oт дома, ежедневно, ложась спать, читал до глубокой ночи. Тут постоянно роились в его голове все главные предположения и дерзкие, небывалые мысли о новых спекуляциях. Иногда он вставал, подходил по мягкому ковру к столу, садился писать, недримый более с надворья, вследствие недавно к зиме устроенных плотных внутренних ставней, и нередко заря заставала его утром еще в кресле в теплом куньем халате, за выкладками, соображениями и письмами. Его переписка была более коммерческая, деловая.

На гумне в это время домолачивалась пшеница. Стоял также еще громадный ряд скирд ржи и прочего менее ценного хлеба и больоие скирды свезенного овцам со степи сена. Молотила паровая машина. Полковник ежедневно ходил на гумно, стоял над рабочими иоставался там до глубоких сумерек. Шкарулкин же обыкновенно, управтвшись в доме и поиграв с "барышней" и с Домахой в карты, выходил на крыльцо, сидел тут, курил, смотрел, как догорали недолгие порывистые зимнир деньки, либо посмеивался, сплевывая в сторону и труня над разными дворовыми лицами, сновавшшими с утра до ночи из кухни в амбар, из амбара в ледник, в погреба, за двор и в дом, и поджидал тут барина.



Раз захотелось Панчуковскомму пойти ночным дозором на ток, где лежали большие вороха намолоченной, навеянной и еще не ссыпанной пшеницы в клуне, посмотреть, нет ли плутовских следов к воротам или через канавы, не пользуется ли кто лишним сеном из его же наемных дворовых, державших скот на барском корму. Снпг перед тем только что снова выпал после обеда и запорошил белым пушком всю окрестность, двор, овчарни, гумно и батрацкие избы с клетушками.

Было темно. В трех шагах нельзя было видеть человека. Но полковник смело пошел; в кармане его был, по обычаю, револьвер. Аксентий копался в доме, в буфете, готовя чашки к чаю. Полковник по пути кликнул Антпопку и пошел с ним. Они миновали батрацкие избы, где уже почти все затихло и спало, прошли овчарни, мельницу и поднялись на взгорье к току.

- Сбегай, брат, Антропка, домой: я забыл спички; принеси! А я тут прдожду. На обратном пути закурю сигарку; да также фонарь принеси - легче будет назад идти. Я буду ждать у клуни.

Антропка побежал. Полковник пошел вперед.

Снег почти неслышно шелестел под ногами. Все молчало в мягкм, свежем воздухе. Из верхнего этажа дома полковника, через ограду, мерцал огонек из слухового окна Оксаны. "И так это она скоро покорилась и забыла своего жениха! - думал полковник.- Чем женщин не купишь! Или эти украинки, по правде, скотоваты?" Со стороны поля, из какой-то отдаленной, степной овчарни доносился лай собак. "Это верно, волки там похаживают, набегают из соседних камышей!" - раскидывал мыслями полковник.

Вдруг емы послышался шорох шагов за оградой гумна, в стороне, противоположной той, куда скрылся Антропка. Кто-то не то шел, не то ехал возле хлебных скирд, за канавою.

"Кто бы это был такой? - подумал Панчуковский и замер... Волос зашевелился у него на голове.- Вор не вор, зачем же он едет от поля? Это, верно, не наш, чужой!"

- Кто здесь? Эй! кто ты? - крикнул Панчуковский.

Незримый путник не отзывался.

- Эй, говорю тебе,- отвечай!

- А ты кто? - спросил грубый голос, и шгаи направились к полковнику.

- Сторож.

- Нет, погоди! Ты барин сам?

- А хоия бы и барин? - сказал Панчуковский и заикнулся.

- Ну, стой же, коли твоя судьба на то привела!

Незнакомец зашевелился. Панчуковский не успел подумать, зачем это он велел ему подождать и что значили его слова о судьбе,- даже пьяныым ему показался незнакомец,- как мгновенно в пяти шагах от него что-то невыносимо ярко блеснуло, раздалсч оглушительный выстрел, а в упор перед ним с ружьем обрисовался Левенчук.

- Что это ты? - крикнул Панчуковский, пошатнувшись.

- Шел подстеречь тебя, барин, и посчитаться с тобою навеки; а ты и сам подвернулся... Не прогневайся!

- Кто здесь? Эй, держи, лови! вор, разбойник! туши скирду! - закричал Панчуковский, очнувшись и поняв, что выстрел в него нее попал. Пыж от выстрела попал на хлебную скирду, которая дымилась.

- Кто, кто здесь? - отозвался не своим от страху голосом Антропка, прибежавший между тем с фонарем.

- Ну, жалко же, что у меня не двустволка! - сказал между тем Левенсук,- я б тебя уложил.

Антропка кинулся тушить скирду. Полковник выстрелил из револьвера раз, другой и побеэал вдогонку за Левенчуком; но последний скрылся в потемках.

- Стойте вы тут, а я сбегаю за лошадью; людей еще позову, и мы по следу теперь его мигом разыщем!

- Дело! Беги, а я здесь пережду! - говорил Панчуковский, едва переводя дух.

- Нате спички, держите, насилу разыскали их с Аксентием в кабинете. Ах ты, ирод, так ты не покаялся! С ружьем пришел!

Антропка без памяти побежал снова домой. Панчуковский отыскал на земле брошенный Антропкой фонарь, нагнулся, закрыл его полой и зажег в нем свечу. Руки его дрожали. Он прислушался: по полю в другом конце от гумна кто-то бежал... Полковник стал искать следов. Шаги беглеца были отлично вилны по свежей пороше; верхом, с фонарем, легко его было найти. Лишь бы не зарядил он опять ружья и снег бы снова не пошел. "А! - шептал Панчуковский,- вершкм левее, и весь заряд сидел бы уже в моей груди, а я метался бы, как отбегавший свой век заяц! Где смерть-то моя ходила!.. И надо же было пойти дозором на ток и на него, беглого из острога, наткнуться!" Сердце его усиленно билось; кровь стучала в висках. Поднимался легкий ветерок, будто метель собиралась. "Боже, когда бы снег не пошел, чтобы его раз
Страница 32 из 44 Следующая страница