Григорий Данилевский. Беглые в Новороссии Страница 39

Оксана, мое приданое! обживетесь где, известите меня,- еще будет... Ведь я тебе отец и воспитатель! Эх, счастлив я теперь больше, чем когда был...

Оксана поклонилась ему в ноги.

Священник сел опять к Левенчуку.

- Слушай сюда, слушай, Левенчук! - спросил он шепотом,- те же деньги, казна-то полковника где? Милороденко где?

- Я, ваше преподобие, про то не мешаюсь. Товарищ мой взял их, точно; да я ему не судья. Мы его скоро бросили; мы сами себе люди, и он себе человек! Я чужого никогда не брал и брать не буду....

- Так и следует, так и следует; ну спрашивать я больше не буду... Я, брат, тебе верю во всем...

Горпина накрыла на стол, поужинали все вместе. Были вынуты три бутылки какого-то заветного вина. Призывали и молчаливого приморского возницу к угощению.

Так сидели пирующие, беседовали и попивсли, мало расспрашивая и щадя друг друга. Далеко за полночь дом священника затих. Все в нем заснуло. Не усппело утром солнце взойти, поднялся в доме шум.

Вбежала старая Горпина к священнику.

- Батюшка! там от немца с горы ряд каких-то людей показался! не то идут, не то едут, словно понятые с сотским!

Все выскочили за ворота. Точно: со стороны хутора Вебера двигались какие-то фигуры.

- Спасайтесь, поезжайте, бегите! это обыск, обыск! - закричал священник, и все опрометью кинулись во двор обратно. Левенчук бросился наскоро запрягать с подводчиком воз. Но выехать они не успели. Священник посоветовал волов опять распрячь, закатить воз в сарай, а всем спрятатьвя в байрак. Левенчук с Оксаной так и сделали, побежали туда.

Пройдя наскоро мимо церкви к пруду, они вошли в крайние кусты, и некогда дорогой им ракитник опять скрыл их в своих зеленеющих развесистых кущах.

- Как тебя звать? - спросил священник ухмылявшегося неводчика.

- Степанком.

- Ты же, Степан, поезжай сам в поле, им же навстречу, будто так муку везешь. Слышишь? А я, будто гуляючи, за тобой следом пойду...

- Извольте.

- Валяй, Степан!

Волов опять запрягли.

Воз поехал, а за ним пошел отец Павладий; в полутора версте от Святодухова Кута их встретил исправник на дрожках и за ним человек сорок понятых с сотским. С другой стороны, из-за хутора Вебера, показывалась в пол,е под предводительством другого сотского, новая толпа понятых. Все действовалг по заранее составленному предположению.

- Воротитесь, отец Павладий! - сеазал исправник, улыбаясь, держа в руках бумагу и останавливая священника.- Я все понимаю... воротитесь!

- Как так! Я не согласен; это насилие сану! - сказал священник.

- Сотский, возьми подводу и этого батрака: извините, отец Павладий! Не угодно ли вам сесть со мною на дрожки? Волы эти краденые, а батрак ваш - известный контрабандист Савва Пузырный,- мне дали знать только что наши лазутчики, что он к вам отвез и главного из разыскиваемых нами беглых...

Священник оторопел, засуетился, потерялся.

- Пожалуйте-с и покажите нам, где у вас укрылись здесь главные бродяги, беглый чабан помещицы Венецияновой, Харитон Левенчук, и ваша бывшая воспитанница, а попросту-с его любовница, не помнящая родства-с, девка Ксения?

Отец Павладий очнулся.

- Вы забываете, милостивый государь, уважение к моему званию! у меня никого нет из беглых и не было, я ничего не знаю и прошу вас подобных обвинений мне не предъявлять всенародно!

- Полноте! - сказал, улыбаясь, Подкованцев,- исполняю свой долг; прошу вас садиться со мною. Не задерживайте нас!

Нечего делать, священник сел на дрожки.

Они подъехали к святодуховскому двору. Двор и сад наскоро были оцеплены толпой понятых. Другие понятые оцепили байрак и пруд.

Исправник распоряжался скоро и как-то бзезвучно метался; везде все устроил, стал на крыльце, спросил: "Все ли на местах?" - велел вынести к крыльцу стол, разложил бумаги, достал кисет с табаком, набил трубочку, поставил свидетелей, улыбнулся и начал было допрос, но потом остановился.

- Что же вы не продолжаете? - спросил священник, вышедши к исправнику.

- Подождите, не торопитесь! Вот мы еще гостей подождем, свидетелей, чтоб протокол составить как следует! Я вам не судья - будут судить другие!

Священник сел к стороне, на особом стуле. О ндумал: "Боже мой! что, как их найдут?" Подъехали старший Небольцев и с ним еще кто-то.

- Грех вам, батюшка! - сказал он, подходя,- вот-с нас всех известили, что вы главный притон нашим грабителям в своей роще устроили!

- Кто же вам это сказал? Так про меня одного и сказали?

- Все говорят.

На отце Павладии лица не было.

- Понимаю, вы меня обвиняете в покровительстве бглым, что через меня они смелы и дерзки стали. Господа! Я тридцать лет тут, в этой пустыне, прожил; при мне строились и возникали ваши села и некоторые ваши города. Недочеты, обманы, всякие притеснения возмутили ваших беглых. Они мирно доселе жили. Край здесь изменился, нравы другие пошли. Не я беглых передерживал; обыщите других.

- Вы слышите, слышите? - спрашивал исправника Небольцев.

Подъехали Шульцвейн и Шутовкин. Эти обошлись с сявщенником мягко и вежливо.

Вставали уже, составив предварительные статьи протокола, чтобы идти, как загремели колеса и послышался знакомый звук колес и рессор полковницкого фаэтона, и Панчуковский, по-прежнему щегольски разодетый и веселый, выпрыгнул из фаэтончика, ловко снял красивую соломенную панамА, подал дружески руку всем, кроме свяленника, поклонился испранвику. Священнику же он сказал, обмахивая платком пыль с лаковых полусапожек: "А мы с вами, батюшка, старинные друзья, не правда ли?" Священник кашлянул и сухо отворотился.

- Ну-с,- начал Подкованцев,- очень рад буду, господа дворяне, что при вас лично привелось мне испошнить мой долг; коли это мне не удастся,- гоните и судите меня сами...

Все сошли с крыльца. Общее молчание было мрачно и торжественно.

- Сотские, начинайте. Сперва с кухни и с амбара, а потом в погреба и на чердаки! Дом я сам обыщу.

- Так она здесь? - страстным шепотом допытывал Шутовкин полковника.

- Здесь! - рассеянно ответил Панчуковский, вспоминая роковую чудную ночь, когда он похитил здест Оксану.

- Почему вы узнали?

- Приказчик мой их обознал, у шинка Лысой Ганны, знаете?

- Знаю, знаю! Так и ее прежний жених тут?

- Здесь, должно быть.

- И она, как была, еще с овальцем? Вот полюбуюсь крошечкой! Доведется-таки и мне ее увидеть!..

Облава началась, как на охоте. Гонцы шли тихо с дубинами, а сотские по крыльям порядок держали. Они осматривали каждый хлевушек, каждую ямку и все уголки. Обыскали кухню, амбары, погреба, конюшенный сарайчик и дом. Не нашли никого, кроме забившейся под свиное корыто и перепуганной до полусмерти тетки Горпины. Обыскали церковную ограду, даже церковь, пруд и сад.

- Они в байраке! я знаю! - шепнул Панчуковский, подходя к исправнику, обыскавшему между тем дом священника.

- Соединить всех понятых вместе! - крикнул Подкованцев,- сотские! Да идти дружнее; не пропускать ни единого кустика, ни одной водомоинки.

- Послушайте! Десять тысяч целковых вам! - шептал между тем Панчуковский исправнику,- это бдует не взятка, а благодарственный законный процент! Ради создателя - найдите их, через них вся моя разграбленная касса найдется!

- А я полагал, Володя, что ты и по правде более за красоточкою этою хлопочешь? - возразил, шутя, Подкованцев.

- Куда мне! Я уже о ней забыл и думать! Спросите Шутовкина; я ему ее обещал передать...

Священник сам не свой стоял поодаль от господ и сыщиков. Он силился быть спокойным, но сердце его било тяжелую тревогу. Облава пошла к байраку. Понятые стали более густою цепью с обоих краев оврага. Часть из них стала по опушкам настороже. Все же остальные пошли внутрь в ракитник и в камыши к ключам. Долго они шли, тихо шелестя между кустами и деревьями.

- Это совершенно во вкусе "Хижины дяди Тома",- заметил Митя Небольцев.

- Далась-таки опять вам эта галиматья, эта хижина! Ну, послушайте, господа! - продолжал Панчуковский,- ну, есть ли хоть тень сходства между нашими беспаспортниками и американ-скими поэтическими неграми, или между нами, господа, и тамошними рабовладельцами? Как небо и земля!

- Как небо и земля! - сказал и Подкованцев, идя за сотскими к месту выхода гонцов,- уж там, как у нас, бювешки не дадут...

- А что? ничего нету? - спросили зрители.

- Ничего! - лениво ответили гонцы, вразброд выходя на опушку. "Что бы это значило? - подумал Подкованцев,- куда же они делись?"

- Стой, стой! держи его! стой! - нежданнно и в разлад крикнули голоса понятых в чаще байрака.

Все остальные гонцы также кинулись туда. Изумленным взорам исправника и помещиков открылась драка в гущине камыша, над ключами. Куча понятых старалась кого-то осилить. Ловимый отмахивался дубиною и кидался на всех.

- Не подступай, убью! - кричал он.

- У него и нож! - кто-то обозвался в толпе, и понятые отшатнулись. Подбежал исправник.

- Лови его, хватай! чего вы стоите! Бери, вяжи его!

Понятые опять кинулись, навалились гурьбой на пойманного, сбили его с ног; произошла схватка на земле, и опять толпа отхлынула. Трое из нее охали, хватаясь за руки и за лица. Кровь текла по их рубахам.

- Братцы, не тронь меня: я Пеночкин; я зарученный! - бойко проговорил пойманный, выпрямляясь,- тронете меня, всем пропадать!

- Врешь! - раздался сзади голос Панчуковского,- берите его, это Милороденко; стреляй в него из ружья, сотский, только бей насмерть, коли заупрямится!

- Ружье сюда и мне! - крикнул исправник,- сдавайся, мерзавец, или я тебя положу...

Толпа зашумела. Священник глазам свопм не верил. Он желал видеть Левенчука и Оксану, а прежде их увидел человека, которого назвали роковым именем Милороденко.

- Как ты попал сюда, негодяй? - спросил он его,- ты меня погубил: ты в моей роще спрятался!

- Батюшка, не бойтесь! Они тронуть вас не посмеют! Что делать! Я здесь случаем-с. Пропал теперь совсем! Так пусть их выс
Страница 39 из 44 Следующая страница