Григорий Данилевский. Воля (Беглые воротились) Страница 19

воей таксы: говорят, что менее двух тысяч целкосых этот советник губернского правления Тарханларов за такое дело не возьмет...

Рубашкин вскочил. - Как! Две тысячи?

- А вы, ребенок, полагали менее? - спросил Саддукеев, не отрываясь от лампы у стола, за которым он с жадностью перебирал газеты только что привезенной почты.

- Две тысячи! - восклицал Рубашкин. - Да-с, да! Вот именно почему я и хочу, желаю всеми средствами прожить сто лет; и проживу, ей-богу, проживу! Вон, вон, точно: комиссии, комиссии... А, батюшки!.. Шагает! Уж не сбавить ли чего, однако, со ста лет? Вон, о редакционных крестьянских комиссиях наши официалы торжественно выражаются; скоро окончательно пргбьется что-то! Ну, а ваш визит к Тарханларову чем кончился?

- Отказал наотрез!

- Отказал? Быть не может!

Саддукеев бросил газеты и, ладонью бережно придерживая их, обратил тусклые, усталые глаза на генерала.

- Отказал... Жена его бееременна; не могу, говорит, как бы чего без меня тут не случилось с женою! Это не отей Смарагд.

- А про могущий быть ордер губернатора говорили?

- Говорил. "Не поеду, - сказал он, - хоть бы сам сенат нарядил, - извините; а про дело ваше слышал: точно скверное дело!"

Саддукеев и Рубашкин отправились на дачный бал губернатора, в загородный сад армянина-откупщика Халыбова. Множество экипажей стояло у решетки сада. Ворота и дорожки были освещены фонариками. Гремела музыка. У крыльца на особой эстраде шли танцы. Долго шатались без смысла новые два приятеля в толпе. Губернатор заметил опять звезду на груди Рубашкина и кивнул ему, подзывая его к себе. Рубашкин подошел к нему. "Вывези, Антошка!" - мысленно при этом подумал учитель, вспосиная сенаторского лакея, у которого для генерала была абонирована за полттнник с приличным залогом звезда. Толпа раздвинулась, губернатор прошел в боковую аллею с Рубашкиным.

Они шли и болтали о том о сем.

- Вы здешний помещик? - спросил губернатор, уже едва помнивший вчерашний визит к нему Рубашкина.

- Да-с! Имел бы особое удовтльствие вас угостить у себя таким же балом, да со мною длится маленькое комическое дело...

- Какое? - спросил юный степной сатрап, лорнируя в потемках боковой дорожки каких-то полногрудых красавиц. Сатрапом и ханом любил сам себя звать этот губернатор с той поры, как по первом приезде из Петербурга ему удалось здесь принять с восточными утонченностями какое-то важное, ехавшее на север посольство.

Рубашкин, намеренно хихикая и с приличным юмором, рассказал ему о своем деле, как он получи наследство, как введен был во владение и как одна беспардонная барыня-хуторянка, торгующая скотом, мешает ему поселиться у себя и взяться за хозяйство.

- Что же вы не подадите мне записки? - спросил губернатор, забыв, что по этому делу он сам подписал шесть грозных, но тщетных приказов уездным властям и от самого Рубашкина пооучил две письменных плачевных жалобы.

- Не стоит! - сказал небрежно Рубашкин, рассеянно освобождая свою руку из-под локтя губернатора и всем оборотом тела спеша вглядеться тоже в каких-то красавиц по дорожке.

- Кто это? - спросил тревожно волокита-ъан, и голос его, от чаяния тайной интрижки у постороннего, дрогнул.

- О! прелесть! вы их не знаете! Они из Петербурга...

- Не может быть?

- Ей-ей... три сестры-сироты...

- Так вы мне, однако, подайте записку! - проговорил, уже ничего не соображая, губернатор.

- Не стоит...

- Вы хотите меня обидеть? - шутливо спросил хан, чувствуя между тем потребность кинуться вслед за хвостами особ, похваленных гостем.

- Если вы требуете, извольте... Завтра же. Но с одною оговоркою...

- С какою?

Губернатор, смотря в дальний угол дорожки, начинал терять всякое терпение.

- С тем, чтобы вы исследователем назначили Тарханларова...

- Почему? - спросил губернатор, лорнируя дорожки, но тут же, по чутью, переходя из радушного в подозрительнный тон.

- Ему давнл хочется побывать у меня в гостях... Я ему красаыицу припас.

- Но у него, кажетсяя, жена в родах! что-то он на волокиту не похож, или притворяется? А? что? Кажется, жена его беременна...

- Родила, ваше превосходительство! - кстати вмешался тут Саддукеев, выросший вдруг перед собеседниками, точно из-под земли.

- Чему же вы радуетесь? - спросил губернатор, разглядев впотьмах голову учителя. - Точно вя сами участник в этих родах! А?

Все трое засмеялись. Радуясь своей остроте, губернатор прибавил:

- Если Тарханларов согласится ехать к вам в гости, извольте, я отпускаю его, подавайте только записку: без нее и не приезжайте ко мне, обидчик! Надо же и делам изаняться...

Губернатор исчез под липами, а Саддукеев, присев к земле, просто зашипел от радости.

- Браво! склеилось наше дело! Теперь денег надо достать...

- Тут-то опять и беда. У меня ни гроша не осталось от первого приезда в эти места...

Саддукеев посвистал.

- Ничего... пустяки-с... Коли с вами не прихватим в откупу, я извернусь иначе еще для вас. Вы меня извините, другой здесь вам зря сразу не поверил бы! Да у меня уже Смарагд этот такой, видите ли человек, что темного господина никому не похвалит и не привезет... Я его знаю.

Тут же среди танцующих Саддукеев нашел Халыбова, шепнул ему несколько слов и прибавил:

- Я у вас двух сыновей учу, дайте нам взаймы тысячу-другую на месяц. У этого вот господина более двух тысяч десятин нрзаложенной земли есть... На днях ее получит...

Армянин поклонился и осклабился.

- Знаю я их очень хорошо и без тебя, слышал я о них. Только дам им взаймы не теперь, а когда от них эта барыня, как ее звать, переедет...

- Ага! слышите, генерал? - спросил учитель.

Рубашкин печально улыбнулся.

Армянин потрепал Саддукеева по плечу.

- Под твой дом, бачка, дам хоть три тысячи: место твое оченно мне нравится! Что, нкбось так не кинешься занимать?

Учитель на мгновение опешился. Снял с огромной скулистой головы серую пуховую шляпу, отер со лба пот, повертел в руках платок, посмотрел на армянина и сказал:

- Идет! Давай под залог моего дома, Нин Ниныч, этому господину... две тысячи!..

- Двадцать процентов на полгода? - торопился прибавить шепотом Нин Ниныч Халыбов. - Если согласен, то хоть сейчас до закладной, под простое домашнее условие дам тебе эти деньги!

Саддукеев уставился глазами в Рубашкина и крякнул.

- Идет! - сказал он.

Ударили по рукам, и пока толпа резвилась и тешила юного начальника, откупщик и два приятеля съездили в откупную контору и дело займа под сохранную расписку кончили в полчаса.

- Теперь, значит, вот что, - сказал Саддукеев, воротившись с Рубашкиным домой, - садитесь и пишите коротенькую докладную записку губернатору, чтоб не возбыдить в нем подозрений, представьте все дело одним административным недоразумением, сошлитесь на справки по этому делу в правлении и завтра же рано занесите эту записку предварительно Тархпнларову, чтобы он не промахнулся и не выдал вас, что вовсе с вами не знаком, да тут же отвезите ему и занятый презент...

- Как? Вперед?

- О, без сомнения, и целиком; он и расписки, разумеется, не даст. А с вас я возьму сейчас же...

- Извольте... Но... как он надует?

- Не бывало еще примера. У них на это есть своя совесть и довольно высокая: будьте спокойны.

Рубашкин получил от учителя деньги и дал ему расписку с своей стороны.

- Это на случай смертности, - сказал Саддукеев. - Я-то проживу еще, ну, а вы уже в летах... до ста годов не дотянете! ни-ни...

Они легли спать. При выходе из праздничного сада, к Рубашкину у ворот подошел помещик, утром жаловавшийся на поджоги. Он был опять возбужден и озабочен; пот лился с его загорелого лица, а волосы были взъерошены и выбивались из-под картуза.

- Что с вами? - спросил генерал.

- Сейчас пришло ихвестие от жены и детей: сожгли у нас и овчарни. Ждал это в саду заговорить с начальством.

- Что же?

Помещик яростно плюнул, посопел и молча пошел в улицу.

- Куда вы? Попытайтесь еще...

- Нечего времени-то терять; вижу, тут танцуют, а мне не до того; надо просто-напросто заново скорее строиться; это будет вернее, чем тут жаловаться!

- Вот вам и еще наша областная практипа! - сказал Саддукеев. - Значит, не вы одни!

Итак, генерал и учитель легли спать.

"Как-то мне удастся утром эта практика? - думал Рубашкин, засыпая. - Каково? Я, недавно высший администратор, теперь сам свею особою пойду и понесу какому-нибудь советнику, своему же бывшему подчиненному, и такую полновесную взятку..."

Утром гость и хозяин умылись, оделись, напились чайку и снова посоветовались. Рубашкин бросился в первую из растворенных лавок, купил какую-то плохонькую соломенную корзиночку с дамским прибором для шитья и детский игрушечный сундучок. В обе из этих вещей он вложил чистоганом по тысяче рублей серебром, явился на дом к советнику правления Тарханларову и поздравил его с новорожденным. На генерале были опять фрак и звезда. Тарханларов притворился подавленным такою честью от генерала. Еще не видя, что было в корзиночке и в сундучке, он сказал:

- Полноте! к чему вам было беспокоиться поздравлять меня, такого ничтожного чиновника! - И прибавил, однако: - Я вижу, что вы опять о деле? Не могу, теперь в особенности не могу: сами знаете, жена родила с вечера... Да и зачем мне именно ехать? Надо ехать кому-нибдуь другому, по инстанциям, младшему. Это соблазн и обида для уездных властей!

- Что деать? - возразил грустно Рубашкин, расставя руки и ноги и слегка склонив голову. - Этих маленьких подарков новорождепному и родильнице, по русскому обычаю, вы, надеюсь, однако, не откажетесь принять, не обидите меня!

Тарханларов глянул искоса на невзрачные подарки. Он задумался, но, как бы по чутью, сразу в предстоящем, по-видимому, романтике-ппросителе, обыкновенно выезжающем на одних идеальничаньях, угадал зело умелого практика. Он также с поуулыбкою расставил руки и ноги, с
Страница 19 из 49 Следующая страница