Григорий Данилевский. Воля (Беглые воротились) Страница 21

али на крыши хат, выходили далеко в поле на бугры, смотрели, но никого не было видно.

- Что же их ждать! - решил советник, - начнем, откроем действия, заявим этой барыне последнюю волю начальства! На том, чем она нам ответит, оснуем дальнейшие наши меры. Может быть, к крутым и не придется прибегать! А пока рассмотрим еще бумаги. Вы, господин заседатель, в качестве исправника, потрудитесь в более близкие села от себя еще раз дать строгие повестки о сборе понятых; вот хоть в Есауловку, в Карабиноовку, в Авдуловку и сюда, в этот Малаканец...

- Люди теперь в разброде, рабочая пора; к вечеру только с полей придут домой.

- Ничего, пишите. Хоть мало сперрва, а соберутся.

Пересмотрели еще бумаги, все приготовили; дали повестки с ямщиками в Есауловку и по Малаканцу. Те съездили и воротились со словами, что понятые к Конскому Сырту будут сейчас.

Часа за три, за четыре до заката солнца, еще подождав станового и трижды уже заказанных понятых, Тарханларов и прочие поехали к усадьбе Конского Сырта. Что-то в душе говорило Рубашкину о не совсем удачном исхрде дела; но красавец и молодчина губернский советник ехал бодро, весело мурлыкая про себя какую-то песенку и с любопытством поглядывая по сторонам.



- Местечко прелестное! - сказал он, завидев под склоном есауловских бугров над рекою Лихим зеленые низменности Конского Сырта, - у вас с руками оторвут на аренду эту землю даже мелкие здешние табунщики и сгонщики скота, если сами не пожелаете хлопотать...

- Я думаю сам хозяйничать.

- И дело.

Въехали экипажи во двор Перебоченской. Во дворе было тихо: ни одна душа не показывалась. Кухня, амбары и всякие пристройки молчали. Окна и крыльца дома молчали также. Когда власти подъехали, гремя колокольчиками, к главному крыльцу, в конце двора прошел от кухни к сараю, опустя голову и не поднимая глаз, низенький коренастый господин, или собственно прошли его длиннейшие рыжие усы: то был пан Жукотыньский, приказчик барыни. "Эй, ты! послушай!" - крикнул ему с козел коляски титулярный советнпк Ангел; но рыжий шляхтич прошел важною журавлиною походкой, руки в карманах балахона, опустя рыжие огненные усы чуть не до земли, и скрылся...

Тарханларов, земский заседатель и Рубашкин вошли в сени и в переднюю - ни души. Лазарь Лазарич Ангел остался у крыльца, хмуря черные кустоватые брови, сердито сопя и крутя черные усы. Он осторожно, как чуткая дрофа в степи, посматривал из-за коляски и лошадей во все углы двора, ожидая, где вынырнет шляхтич.

Едвва Тарханларов взялся за ручку двери в залу, шепнув спутникам: "Мы пока сюда, а Лазарь Лазарич довольно надежная сила в арьергарде; он бедовый: его тронут, так он и ножом в бок пырнет!" - как дверь перед ним отворилась и на пороге показалась хозяйка Палагея Андреевна Перебоченская. Рубашкин теперь был одет запросто, в летней парусинной накидке и без портфеля под мышкой фрака, как некогда, в первый приезд сюда. Старуха же встретила посетителей такая же сухощавая, сутуловатая и будто придавленная и забитая, хотя была особой почтенного роста, и по-прежнему в темном притасканном платьишке и в чепце, перевязанном под подбородком и по ушам белым платком вроде того, какие носят нищенки-попрошайки. Она молча остановилась в дверях, держа грязный гарусный ридикюль и вопросительно подняв к посетителям сморщенное желтое личико и жалкие, убогие и будто плачущие гьаза.

- Повелением высшего начальства! - звонко и отчетисто заговорил молодчина Тарханларов, выставя вперед румяные круглые щеки и вынимя из кармана бумагу, - приказано вас, сударыня...

- Не надо! вовсе этого не надо! - ответила старуха, тихо отоддвигая бумагу.

- Как не надо! Воля высшего начальства-с... Что вы? шутить?.. Извольте слушать! Только надеюсь не здесь в передней, а как следует... в зале... у вас...

И он шагнул к порогу в залу. Перебоченская, однако, не двинулась с места.

- Я уже все это знаю... и вашу бумагу! - сказала она тихо, потуп глаза, - это все пустяки; я отсюда не поеду, я больна, стара, и всякие тревоги... особенно выезд... могут причинить мне... даже смерть!

Тарханларов оглянулся на своих спутников и насмешливо им подмигнул; Рубашкин степенно стоял сзади, выжидая, что будет; заседатель, не поднимая глаз, был бледен и стоял навытяжку.

- Вы можете мне говорить все, что вам угодно! - громко сказал опять советник, - но я имею предписание начальства, основанное, извините, на предыдущих ваших выходках и проделках, не принимая долее от вас никаких отговорок, вывезти вас из этого чужого имения-с... отобрать у вас всю хозяйственную движимость... сдать ее владельцу имения, до уплаты вами, по третейскому суду, денег за все годы аренды, а после расчета с ним дозволить вам из движимости и строений взять отсюда по особой новой расценке...

- И гурты и овец сдать ему? - спросила Перебоченская, указав пальцем на генерала.

- Сдать все пока... в виде обеспечения уплаты за десятилетнюю аренду...

- Никогда! я прежнему владельцу все уплатила... А хоть бы деньгами и не уплатила, не дам! У нас с ним счты кончены...

- За что же о с вами тягался все последнее время?

- Оставьте меня и не тревожьте... прошу вас мне не грубить! Перед вами дама-с!

- Расписок у вас нет! формальный договор нарушен! Все, что ходит по этой земле, вами получено с земли же, а за нее вы ничего не платили... Следовательно...

- Разберут по суду... Какой вы суд? Вы полицейский чин...

- Суд давно решил дело против вас и столько лет ждал от вас, сударыня, доказательств; все здешние власти делали вам поблажки. Теперь уже делу конец. Вы оскорбляете администрацию, распорядительную власть, которая должна в точности исполнять решения суда; и она командировала наконец меня... Извольте выезжать отсюда; извольте пустить меня в залу и выслушать постановление губернского правления. Слышите ли? Имею честь рекомендоваться...

- Знаю, знаю...

- Я советник губернского правления...

- Да знаю же, говорю вам!

- Губернского правления, Тарханларов... И потому снова говорю...

Тусклые глазки барыних олодно и злобно завиляли. Лицо и ридикюль задвигались.

- Палашка! - крикнула она, не оборачиваясь, с порога.

Тарханларов, зная от Рубашкина пиоделки барыни и то, как она и генералу грозила Палашкою, невольно улыбнулся, приготовился взять Перебоченскую за руау и шагнул вперед.

- Позвольте мне, сударыня, пройти в залу и сообщить вам решение суда и окончательное предписание губернатора...

Он бережно взял старуху за сухощавую, в тревоге дрожавшую руку. Но в то же время за спиной хозяйки обрисовались два помещика: отставной прапорщик из букеевских ординарцев Кебабчи и не служивший нигде черноморский дворянин и соседний гуртовщик Хутченко.

- Удивляемся! - сказали разом оба господинв, умышленно и как-то особенно неблаговидно бася и щетиной подвигаясь вперед из залы, - удивляемся вашей дерзости к дворянке... и не верим, чтобы вы были с такими полномочиями...

Перебоченская тотчас же, не оборачиваясь, по-прежнему отрекомендовала обоих защитников своих и Тарханларову и Рубашкину.

- А это вот учитель музыки в здешних местах, господин Рахилевич! - прибавила она, почувствовав, что за спиной ее прибавилось еще одно лицо из внутренних комнат, юноша лет девятнадцати, урмяный, пухлый, с бараньими, тусклыми и навыкат глазами, - он учит у моих родных и близок в доме господина предводителя!

- Однако же вы должны, сударыня, выслушать бумагу начальства и по порядку законов дать на нее отзыв! - отозвался, нисколько не теряясь, Тарханларов. - Повторяю вам, я советник губернского правления и прошу со мною не шутить...

- Полноте сочинять! Это, господа, может быть, и не советник вовсе! - громко объявил своим товарищам развязный учитель музыки Рахилевич, насмшеливо пошатываясь за их плечами, с руками в широких зеленых шароварах и одетый в какую-то фантастическую голубую куртку с шнурками и бронзовыми стекольчарыми пуговицами. - Я советников всех в губернии знаю-с; это, должно быть, так себе, какой-нибудь канцелярист, для шутки нанятый Рубашкиным!

Рубашкин обомлел.

- Ну, спросите у него вид;-есть ли у него, господа, вид еще?Н е самозванец ли это? - прибавил Рахилевич, мигнув прапорщику Кебабчи, на которого, как видно, компания возлагала также немало надежд.

- Нн-да-с! - шаловливым басом и в галстук сказал медноцветный, как пятак, Кебабчи. - Попросите, Палагея Андреевна, этого госеодина, однако, в кабинет; пусть он нам покажет свой вид, паспорт. Может быть, это еще и по правде самозванец! Вы уж, сударь, извините нас: здес страна всяких подлогов и самозванств; тут действовали Пугачев-с, Разин, разбойники из киргиз-кайсаков, Кудеяр и Кувыкан, Булавин и Заметаев...

- Так вы полагаете, что я тоже какой-нибудь Кувыкан или Кудеяр, подложный, а не настоящий чиновник? - спросил, засмеявшись, Тарханларов, в то время, как сам он, однако, чувствовал, что еще мгновение и, пожалуй, в этой глуши, не подоспей понятые, его самого обратят в подсудимого, силой свяжут и под конвоем повезут, на общий позор и смех, в город, в его же губернское правление, вместо Перебоченской, которую он собирался взять силой.

- Нечего, нечего смеяться! - опять резко перебмл учитель музыки Рахилевич. - Давайте-ка лучше ваши бумаги! Не на дураков напали... Нас не проведете - стреляные!..

- Пожалуйте в кабинет! а в залу я вас все-таки не допущу: у меня дела и сама я больная! - сказала со вздохом хозяйка и тут же от порога ступила через лакейскую в соседний, особый, темноватый кабинетик.

Тарханларов, Рубашкин и бледный заседатель, переглядываясь между собою, вошли туда за нею. Кебабчи, Хутченко и Рахилевич вступили туда же и кинулись запирать двери. Их лица глядели мрачно, а резкие, порывистые движения показывали, что они были готовы решиться на все. Рубашкин глянул на помертвелого заседателя, и у него самого точно холодная водица полилась по спине и мурашки в желудке задвигались...

Все сели. Тарханларов внятно и внушительно стал читать грозную бумагу о своей командировк
Страница 21 из 49 Следующая страница