Григорий Данилевский. Воля (Беглые воротились) Страница 22

е, снова попросил Перебоченскую не упорствовать, потому что скоро вечер, а он к ночи должен все покончить, не принимая от нее никаких отговорок, и протянул бумагу слушателям, чтобы все ее рассмотрели.

- Бланки и подписи действительно подлинные! - сказал медноцветный Кебабчи, - но этому все-таки не бывать никогда, никогда! пока в наших жилах течет дворянская кровь!

- Не бывать! - подхватили его товарищи.

- Да-с!.. - решила и хозяйка, завиляв глазками и теребя в руках ридикюль.

- Пожалуйте отзыв! - сказал Тарханларов.

- Вот он! давно написан на эти ваши бумаги...

И ога подала советнику готовый отзыв по всем пунктам грозного решения.

- Новое преступление! - объявил советник, быстро пробежав отзыв, - я его кладу при вас, господа, в карман и записываю в журнал следствия; оказывается, что секретнейшие и важнейшие бумаги начальства передаются сюда из города в копиях и прежде, чем в подлиннике, попадают к виновным! Отлично! Ай да местечко-с!..

- Кладите! - выстрелил в него глазами Рахилевич. - Мы и не прячемся от вас; эка гроза какая! Бумагу эту сообщил нам сам уездныый председатель,-а он - извините! человек со связями-с, имеет везде лазутчиков против крючков; в обиду своей дворянки не даст никому, а я у него учу в семействе-с...

- А, так вот как! Вы видели, слышали, господин заседатель? Ответ уже готов и подписан! Я его принимаю не как довод к отказу, а как улику к прежним преступлениям здешних властей...

Заседатель молча поклонился, продолжая мигать оторопелыми глазами.

- Так я повторяю, - начал опять Тарханларов, вставая и выпрямляясь во весь рост, - угодно ли вам, госпожа Перебоченская, без всяких дальнейших проволочек, сегодня же, - слышите? сегодня же к ночи, - выехать отсюда и все сдать господину Рубашкину?!

- Нет... никогда! Я больна, стара, и притом же...

- В таком случае я открываю присутствие и через полчаса арестую вас силою и под стражей препровожу в город! - брякнул советник.

Заседатель даже привскочил на месте.

Перебоченская задергала опять пальцами, но ни слова не ответила.

- Можете открывать присутствие! - забасили еще неприязненнее Кебабчи, Рахилевич и Хутчпнко. - А мы будем смотреть...

Наглость всего этого начинала взрывать Тарханларова. Он вышел в лакейскую и на крыльцо. На нежных полных щеках его показались багровые кружки. Глаза его затуманились. Он отер платком лоб и сказал заседателю: "Где б нам открыть присутствие и начать дейвтвовать? "

- В каретном сарае! - ответил стоявший на крыльце Лазарь Лазарич Ангел, от злости и от расходившейся в нем греческой желчи уже ставший желтее лимона. - Тут небывалый воровской притон - все штуки идут, как по маслу; ждал я, ждал, пошел к кухне - заперта на ключ; глянул я в окно, пуста - одни мухи бьются в стекла... Я в людскую идбу, в конюшню, под сараи, - везде пусто. Устроим присутствие в каретнике: там, кстати, стоит какая-то перевернутая кадка... На ней и писать можно...

- Доставайте, господа, из коляски припасы! - сказал Рубашкин, обмахиыаясь платком.

- А нам? - спросили обывательские ямщики.

- Распрягайте лошадей и ступайте по домам. Мы отсюда на других лошадях выедем!

Ямщики отправились выпррягать коней.

- Господа, в каретник.

Тарханларов по-прежнему легко и свободно зашагал от крыльца по двору, однако же прибавил:

- Жаль, господа, что мы не распорядились о более значительном числе понятых; кажется, здесь не совсем безопасно! что это значит? и станового до сих пор нет?

- С одной стороны, тут сущая Татария, Курдистан; а на другой и матушка Русь здесь же, как дома, расположилась! - пустился рассуждать вслух Рубашкин. - Мне это приходило в голову еще, как я первый раз сюда приезжал! Ждешь тут, что убьют тебя, либо зашьют как раз в мешок, да и в воду! а тут же скворец вон тихо прыгает в клетке, девка белобрысая чулок вяжет, бапфня пасьянс в гостиной раскладывает, тупоумный тульский маятник упорно постукивает в лакейской, точно в бессонную ночь где-нибудь на станции, когда ждешь лошадей...

Посмотрели господа в поле из-за конюшни: не было видно еще ни станового, ни понятых. В сарае на полу было множество голубиных следлв. Ласточки с звонким криком влетали в щели над воротами и опять вылетали отсюд.а Прочный новый тарантас барыни стоял под полотняною покрышкой в одном углу, в другом возвышались развалины старинной кареты. Сметя сор с опрокинутой кадки, заседатель и Лазарь Лазарич приготовили канцелярский бивуак. Тарханларов рассказал заседателю, как ему писать, и тот с дрожащими руками присел с пером и с бумагами на тарантасный сундук к кадке. Прочие все вышли из сарая. На дворе по-прежнему было тихо и не видно живого существа, как на площадях крепости перед последним натиском осаждающей армии.

- Что это заседатель ваш так трусит? - спросил Рубашкин Ангела.

- В переделке был здесь, - значительно ответил Лазарь Лазарич. - Он был в тот самый въезд властей сюда, когда Перебоченская высланному к ней чиновнику особых поручений дала пощечину. Все и скрыли. Чиновник переждал, да скорее и дал тягу кда-то на север.

- Вот то-то и беда, - возразил Рубашкин, - что все трусят и скрываются; ты побит, и опубликуй сам! Что за стыд быть ударенным бешеною лошадью или дикою киргизскою коровой!

Тарханларов почесал у себя за ухом.

- Ну, нет, господа: с нами она этого не сделает. А иначе, либо я сам не пожалею с нею сил, либо рапортом донесу обо всем в наготе высшим властям. Что вы думаете? Ведь об оскорблении чиновника на службе... да еще в такой беззащитной глуши... обязаны будут по законам донести лично государю...

- И донесут! Вот меня не раз помяли. Доносили... Что же? Отписывались! - сказал, крутя черные усы, Ангел.

Тарханларов покраснел. Он долго молчал, прислушиваясь к скрипу пера заседателя._

- Госопда! теперь не зевать! Готова будет бумага, составится журнал первых действий... Скоро все поспеет? - спросил Тарханларов.

- Составлено, готово все-с...

- Подписывайре, господа. А вот, кстати, и понятые...

Все подписали вступительные бумаги. У сарая во дворе показались первые понятые, так себе, какие-то серенькие переминавшиеся мужички, из поселян пшплоше.

- Вот наша верная опора! - ироничкски подмигнул товарищам на понятых Тарханларов, прочел вслух мужикам бумаги, разъяснил им смысл дела и велел всем смотреть в оба и слушаться строго его приказаний.

- Будете слушаться? - гаркнул под конец советник.

- Будем! - отозвалась кучка понятых, едва шевеливших от страха языками и уныло почесывавших спины и затылки.

- Переписать их по именам!

Заседатель переписал. Подождали еще. Солнце клонилось уде к закату.

- Будут еще ваши? - нетерпеливо спросил Рубашкин.

- Будут, верно... десятские сгоняют с поля! как не быть! верно, будут... - ответили понятые, глупо и пугливо переступая с ноги на ногу.

Вдали в поле еще показалась кучка понятых. Ангел крикнул от плптня:

- Еще идут!

- Теперь, господа, прямо в дом! - решил Тарханларов, - отыщите лом или молоток, если дверь в залу опять запрут, надо будет при понятых выломать, всех из дома взять под арест и скрепить наши мреы новым журналом.

Нашли какую--то железную полосу. Уже двинулись было к крыльцу, как Лазарь Лазарч, успевший с этою запуганною толпою земских поличных обнюхаться по-своему и перемолвиться по душе, шепнул советнику:

- Надо отрядить часть понятых в поле. Один из нмх сейчас сообщил, что поляк-приказчик этой барыни туда поскакал задами, собирает сгонщиков и намерен, как видно, угнать куда-нибудь с этой земли, если не все гурты скота, так табун лошадей или часть овец.

- Что это, сдача или отступление?

- Далеко до сдачи... Спешите!.. Это просто одна из азиятских хитростей...

- Кого же послать? Отряд понятых и так у нас мал, а мы и обывательских лошадей отослали по домам! Эй вы, понятые!

Часть мжиков отделилась к каретнику.

- За мной, в барскую конюшню. Садитесь сейчас на кгней и гайда в степь...

Наскоро Тарханларов свернул замок у конюшни, мужики оттуда вывели тройку упряжных лошадей, последних, какие там были, и иные из них уже стали моститься сесть без седел на жирных скакунов.

- Не трогать барчких коней! - раздался с прибавкой крупной брани крик с крыльца.

Мужики оторопели. То был голос знакомого им соседа их, прапорщика Кебабчи.

- Садись! - крикнул, в свой черед, советник. - Как вы смеете не слушаться?

- Не садись; убью первого, кто осмелится! - прибавил с крыльца Кебабчи, в патронташе и размахивая ружьем.

Мужики раскрыли рты от изумления и выпустили поводья. Прапорщик Кебабчи с крыльца продолжал ругаться вслух, ничуть не стесняясь присутствием чиновников. Титулярный советник Ангел не вытерпел, сам схватил первую выведенную лошадь за повод, потрепал ее по спине, вскочил на нее и во всю прыть понесся за двор, крича понятым: "За мною!" Двое ободранных мужиков прыгнули также на лошадей и вскачь скрылись за конюшней. Выстерлс с крыльца не последовало, хотя Кебабчи довольно решительно и грозно еще там потрясал ружьем. Остальные понятые ожили также. "Все-таки власть! - думали они, теснясь у конюшни, - нас бы тот барин сразу пострелял, а по чиновникам так и не целится!"

Тарханларов приказал понятым идти к крыльцу. Кебабчи отступил внутрь дома, а власти с мужиками вступили в сени.

Чиновники вошли в лакейскую; понятые разместились тут же и в раскрытых сенях. Зала была по-прежнему затворена. Заседатель попробовал: она была заперта на замок.

- Видите ли, ребята, - начал Тарханларов, - я послан от губернатора, а он назначен властью еще высшею. Я старший чин в правлении по губернии, и мне велено эту барыню взять силой, так как она закона не слушается, а все это имение отдать этому барину.

Он указал на Рубашкина.

- Да мы все это знаем давно! - робко и вполголоса отозвались некоторые понятые, - только уж как бы нам чего не отвечать!

- Знаете? тем лучше. Вот и бумага об этом. Барыня
Страница 22 из 49 Следующая страница