Григорий Данилевский. Воля (Беглые воротились) Страница 23

заперлась; надо сломать замок. Давайте опять лом... Я разбиваю двери, чтоб вы видели...

Подали советнику снова железную полосу. Тарханларов нажал ею на замок; дверь оьскочила: в зале было пусто. Он заглянуь в коридор - везде тихо, ни души. Он поставил часть понятых следить вдоль коридора выход из дому к другому крыльцу, а сам через залу подошел к запертой двери в гостинуд. Но едва он нажал лом и на эту дверь, как в нее из гостиной разом что-то навалило, и с криком и воплями в залу выскочили: сама хозяйка, помещики, ее защитники, Кебабчи и Хутченко, учитель музыки Рахилевич и вся тесноскученная и озадаченная дворня барыни: горничные, повар, батраки, кучер, ключник, даже дворовые дети. Последние взревели, едва дверь отворилась.

- Караул! разбой! караул! грабят! режут! - заорали господа и слуги.

Некоторые из дворни оказались вооруженными: кто палкой, кто кочергой, одна баба с половой щеткой, кучер с косой, а Кебабчи по-прежнему в патронташе с ружьем.

Тарханларов невольно потерялся.

- Вы, господа, вижу я, всему зачинщики и подстрекатели, - сказал он Рахилевичу, Кебабчи и Хутченко, - вы более всех будете отвечать. Но до вас очередь дойдет после! Понятые! слушать моих приказаний! - гаркнул он, сильно повысив голос. - А вы, дурачье, безмозглые, дворня вашей барыни! Вас только перепорят за то, что вы мешаетесь, куда вас не зовут! Ну, чего стоите! Девки, бородачи! марш по своим углам!

Молодцеватый голос Тарханларова звонко раздался в зале, где вслед за первым появлением домашней засалы воцарилась было мгновенно мертвая тишина. Дворня осунулась. Перебоченская стояла в задних рядах, тормоша рижикюль и поглядывая, как крыса, атакованная ловкою и наметанною кухаркой в углу комнаты, откуда некуда было податься.

- Вона! - весело крикнул вдруг Рахилевич, нагло пошатываясь, опять с руками в карманах широких зеленых шаровар. - А вы, ослы, и опешили? Думаете, взаправду это важная птица налетела! Да это не губернаторский советник, а панок из Боромли! Я его в карты обыгрывал, ей-богу! Это Рубашкин еро за десять целковых нанял... комедию отколоть!.. Это самозванец! Ведь вы слышали, что тут, на Волге, бывали прежде самозванцы, которых после в железных клетках отвозили в столицы? Это и есть один из таких...

- Понятые, вперед!-- гаркнул еще громче мнимый "панок из Боромли", почувствовавший всю бездну, в которую его могли столкнуть, - берите прежде этого господина Рахилевича! Я вам приказываю...

Он оглянулся и невольно побледнел. Понятые не трогались с места.

- Ну, ей-богу же: вот побожился вам, что это самозванец, и я его отлично знаю! - опять спокойно прибавил Рахилевич. - Не нас,а его надо связать, чтоб шуму-то в порядочных домах не делал...

- Самозванец! Панок из Боромли! и мы его знаем! - добавили решительно и Хутченко и Кебабчи.

Тарханларов, однако, снова не потерялся, хотя первое мгновение для него вышло убийственное, и понятые уже начали было подозрительно посматиивать на него самого, помышляя, "что, дескать, и одет-то он зарросто, и мундира богатого на нем нет, и не при сабле; бог его знает, кто он такой, а знакомые господа божатся и смеюься над ним..."

- Что же вы молчите? - отнесся Тарханларов вслух к стоявшему сзади его заседателю. - Вы здесь непременный заседатель земского суда, вас должны вае тут знать, в самом этом доме вы не раз были, а теперь вы у меня под командой... Что же вы молчите?

- Что вы, что вы, - кпикнул Рахилевичу заседатель. - Опомнитесь. Какие шутки! Ступайте вон отсюда! - прибавил он дворовым людям Перебоченской.

Горничные отступили первые, за ними наемные батраки: отступление готово было начаться полное...

- Что вы, господин Рахилевич, разве ослепли? - спросил опять заседатель, обращаясь к зкщитнику хозяйки.

- А ты забыл, собака, что у меня десять пар волов в подарок недпвно получил? - шепнула заседателю сзади хозяйка, ухватя его за рукав.

Заседатель стал опять ни жив ни мертв.

- Ребята, взять Рахилевича! -с командовал Тарханларов и, когда понятые двинулись за ним, сам подступил к учителю музыки и наложил на его плечо руку.

- А, брат! Так вот же тебе что! - крикнул Рахилевич и, как видно обдумав все наперед с товарищами, кинул чем-то мелким в глаза советнику.

Ослепленный Тарханларов рассвирепел, бросился вбок, желая ухватить руками негодяя, но тот ускользнул. И в то же мгновение Тарханларову показалось, что в зале началась непосттжимая свалка... Он кое-как выскочил в сени, дорогой обо что-то сильно ударившись виском, долго тер глаза и минуты через три, сквозь слезы усилился оглянуться в дом. Понятые в зале в общей суматохе силились взять Рахилевича; дворня его с ругательствами отбивала.

- Воды, вот вам воды в глаза, - сказал Рубашкин, появившись с девичьего крыльца со стаканом воды, - промывате скорее! Это страсть, что за вертеп! Боже! куда мы попали! Заседателя Перебоченская с девками связала и кричит, что под караулом пошлет его и всех нас в город.

Тарханлароч дрожал от бешенства и наскоро стал промывать глаза и ушибленный до крови висок.

- Где Лазарь Лазарич? - спросил он.

- Еще не воротился с поля...

- Велите посмотреть, не едет ли?

Рубашкин распорядился.

- Я ничего не сделал противозаконного, крайнего? - спросил он Рубашкина.

- Ничего... вы действовали пока очень кротко... даже чересчур...

- Слава богу! Тут как раз потеряешься. Счастье, что револьверс не выхватил из кармана: вот он; в такие командиповки я иначе не езжу!

Он вынул револьвер.

- А! вот и Лазарь Лазарич! Что нового? Без вас дело тут не обойдется...

- Я с поля... гурт отшиб, а табун угнали, должно быть, к Кебабчи в другой уезд, либо к Хутченко, на соседний хутор. К утру и там уже их не найдем... известное дело: Кебабчи тут первый, как я узнал, конокрад, а Хутченко женат на цыганке и через родичей своей жены сбывает всех ворованных лошадей...

- Где же отбитый гурт?

- Наши понятые гонят его со степи: пастухи и гонщики арестованы. Я собрал еще новых понятых и привел сюда на подмогу. Станового же нигде и не найдут; как в воду канул в своем стане... Как идут дела у нас?

Тарханларов, утираясь, наскоро передал о том, что произошло в доме в отсутствие Лазаря Лазарича; но о виске прибавил, что в этом виной он сам, ударившись о притолок двери.

Лазарь Лазарич недоверчиво покосился на висок советника и стал прислушиваться к шуму в зале. Кто-то там неистово горланил; десяток голосов ему еще безобразнее вторили, а остльные оспаривали этих. Грек взглянул с крыльца на солнце, уже заходившее за сад, и спросил: "Что же? или еще ожидать? не распорядиться ли по-нашему, по-былому? Приказываете?.. Еще минута, и нас всех запрут в подвал, а после обвинят в буйстве... Надо ловить время... Вы знаете, что такое наши понятые и настроение их умов в такой глуши?" Тарханларов сказал: "Действуйте!" Шум в зале увеличивался... Тарханларов вынул бумажник и стал наскоро записывать происшествие. Глаза его сильно жгло; висок болел сильнее, Лазарь Лазарич подумал, прыгнул с крыльца, сбегал за ворота, взял оттуда еще кучу приведенных понятых, в числе которых были и два благообразных молодца, один в гражданском пальто, а другой в синей чуйке, и с ними смело вошел в дом.

- Кто это? - спросил Тарханларов есауловского десятского, также подоспевшего к крыльцу.

Десятский уже знал о важности всего происшедшего в доме и без шапки, с палкой, стоял у крыльца.

- Это наши-с, ваше высокоблагородие... - Ты же кто? Чей?

- Есауловский десятский, а те двое понятых из наших парней.

- Отчего же они одеты не по-мужицки?

- Один, ваша милость, из нашей барской музыки, флейтист, Кирюшка Безуглый, а другой - сын нашего приказчика, Илья Танцур...

- Зачем же ты привел дворовых? Надо бы лучше было из хозяев, из надежных мужиков...

- Все в поле; приказчика домаа нет, я без него не посмел; а эти, почитай, сами напросились, ну, я их и взял! Они так почти у нас маются, ничего не делают...

Рубашкин, узнав Илью, догнал его в лакейской.

- Что жена вашего священника? Жива? Я и не спросил о ней за хлопотами в Малаканце...

- Живы! Легче стало от лекарств того барина-с...

- Саддукеева?

- Да-с...

"Господи, - подумал Рубашкин, - вот бы узнать Саддукееву, что тут делается; пожалуй, ста лет жизни мало будет, чтоб все это пережить".

В то же мгновение, сквозь шум и гул в зале, раздался опять женский визг, а потом общие крики: "Режут, грабят!"

- А! пошел на приступ Лазарь Лазарич! - сказал советник, - оно точно, с моею властью я лучше останусь здесь, последнею вашею, генерал, надеждою...

Грек тихо вошел в залу, осмотрел присутствующих, наметил среди них зеленые штаны и голубую куртку Рахилевича, кинувшего песком и золой в глаза Тарханларову, и, ни слова не говоря, подошел к нему, обхватил его, поднял от полу и побежал с ним из толпы в сени. Визг и крик провожали его. Рахилевич, сдавленный на его груди, болтал ногами, старался в отчаянии и бессилии зацепиться обо что-нибудь, выбиться из его рук и даже несколько раз метил укусить Лазаря Лазарича за щеку, но тщетно. Бросив с крыльца Рахилевича к Тарханларову, грек опять кинулся в залу. Он прыгал, как кошка, и бешено сверкал налитыми кровью и желчью глазами. Тарханларов, приняв Рахилевича, ведел его сейчас же связать чьим-то поясом и стал громко читать наставления бывшим у него в отряде понятым. Эти последпие, держа уже такого немаловажного пленника, как Рахилевич, хранили молчание. Сознание сил и своего значения к ним возвращалось. Шум в зале снова усилился. Теперь там гремел или скорее ревел безобразный женский голос. "Бей его, стреляйте по нем, стреляйте! - кричала Перебоченская. - Слышите, я все на себя беру!" - "Ружье в кабинете!" - пугливо отвечал голос Кебабчи. "Палашка! Палашка! Где ты? Ружье принеси зи кабинета! Убить этого разбойника! убить его!" - "Веревок!" - не теряясь, заревел толпе Лазарь Лазарич. Толпа не двигалась в зале. В растворенные двери от крыльца сюда заглядывали остальные понятые
Страница 23 из 49 Следующая страница