Григорий Данилевский. Воля (Беглые воротились) Страница 26

Как я мог так скоро подать в отставку, бросить выгодную службу! Чем я тут вознсгражу былое, теперь далекое? И как я мог так вдруг решиться? Сорок лет служил, был дельным человеком, добился там почету... всего... уважения и вдруг! Да и проклятое же время! Скольких оно так пдомыло и осрамило... Мальчишки! Взрослых как надувают прогрессом... И что подумают теперь обо мне в Петербурге, как узнают все? Вот тебе и степи и областная практика!"















ЧАСТЬ ВТОРАЯ



НОВЫЙ РАЗБРОД





VII



Стойте - не позволяю





Настал рассвет.

Едва Рубашкин и Тарханларов успели проснуться и закурить в постелях папироски и разговорились, как у крыльца раздался стук тележки и вошел становой, молодой человек, совершенно белоккрый, с красными золотушными глазками и в голубом галстуке, хотя и в форменном сюртуке. Он вежливо раскланялся перед Тарханларовым, который в полусвете едва его разглядел.

- Что вам?

- Я становой-с.

- Отчего вы вчера не прибыли?

- Я повестки вашей не получи, а был на следствии о вскрытии тела и о поджогах с господином исправником. Он поручил по долгу службы просить вас приостановиться здесь с делом о выводе из имения госпожи Перебоченской.

- Ваш исправник два дня как уже отрешен мною от должности! - сказал советник, приподнимаясь под одеялом, пока другие одевались. - Отчего вы до сих пор не оказали содействия по делу Рубашкина?

- Исправник это дело ведет сам-с... Притом же и господин предводитель здешнего уезда ждет теперь в Есауловке тоже ответа от вас: угодно ли вам оставить этот дом и прекратить следствие?

Советник вскочил.

- Это, наконец, из рук вон! Как вы осмеливаетесь передавать мне такие поручения? Вы - здешняя земская власть, вы, следовательно, мой подчиненный. Как вы смеете шутить со мною? Вы забываетесь, я вас под суд отдам... я... - Тарханларов разгремелся.

Становой ошалел и начал, как говорится, "у волка глаз занимать", поглядывая на присутствующих и глупо играя часовою цепочкою.

- Это все-с предводитель и исправник-с...

- Он в Есауловке? Давно? Он точно поручил вам все это мне передать?

- Ах, да! забыл еще-с. Вот вам от него, от князя-с, письмо.

Тарханларов взглянул в письмо и расходился еще более.

- Госпоад! это, наконец, безумие! Слушайте, что предводитель пишет мне. Он родня, что ли, владельцу Есауловки?

- Племянник его! - подсказал Рубашкин.

- Слушайте, что он пишет.

"Милостивый государь! вас и все губернское правление ввели в заблуждение насчет личности почтенной дворянки здешнего уезда, подпоручицы Пелагеи Андреевны Перебоченской. Прошу вас поэтому избавить ее дом от ретивости ваших чиновников. Белое черным всегда можно представить; а вас, как благородного человека, обманывают. Еще раз прошу вас остановить следствие и вывод из этого имения дворянки Перебоченской. Я все беру на себя. Иначе я буду вынужден, как ближайший защитник местного дворянства, прибыть в усадьбу Конского Сырта, лично приостановить ваши действия и обо всем особо донести высшему начальству. Конский Сырт - помещичья деревня, а не коканскоек очевье, и мы с вами не калмыцкие наездники. Надо и на самой службе помнить,, с кем имеешь дело".

Рубашкин не верил своим ушам. В его голове опять уптрно замелькали и зарябили раззные былые петербургские убеждения: сила закона, святость долга ,честь сословий и еще какие-то новые слова, равенство всех перед судом, местное самоуправление, земство. Остальные слушатели стояли также озадаченные донельзя.

- Вот вам, господа, что значит эта смесь властей, ведомств, привилегий и всяких перегородок и границ! - сказал Тарханларов. - Вы, генерал, осилили своею правотою суд, уездную и губернскую полицию, добыли себе в защиту главного чиновника из местной администрации, он все распутал, обличил и что же? - является совершенно постороннее лицо и говорит: "Довольно! я не хочу, чтоб правда отыскалась!" - и я должен бросить снова все...

На его щеках обозначились багровые кружки.

- Что прикажете донести его сиятельству? - унуло спросил сбоку становой. - И что прикажете делать-с мне самому?

- Вам советую расти, умнеть, приучиться к труду, к делу... а ему? Тьфу, господа, я начинаю глупеть! теряю всякое сознание. Слышали вы? Я ему говорю: не ваше дело... а он? Хороших становых назначают! И все эти протекции! Вам бы в классные дамы, молодой человек, в женский институт поступить, а не в становые на низовьях Волги. Вас бы я должен сменить; но вы так наивны, что, вероятно, и не поймете за что это! Оставайтесь; только будьте на будущее время осторожнее.

Становой глупо поклонился.

Вошел Лазарь Лазарич и отозвал советника и Рубашкина в сторону.

- Я посадил на тройку Кебабчи и Рахилевича и рано на заре отправил их в острог, а Хутченко под домашний арест в город, в полицию, и послал от вашего лица об этом нужные отношения к кому следует.

- Отлично! Хоть вы мне помогаете. Благодарю вас: без вас бы и я тут ошалел. А этот заседатель - пешка... Хороших выбирают, нечего сказать!

Советник передал греку предложение предводителя; тот метнул белками на станового и окончательно сконфузил молодого человека.

- И это земская полиция, надежда целого околотка! - сказал шепооом грек. - Неужели вы его отпустмте в Есауловку к предводителю?

- Он глуп, совершенный мальчишка! Пусть себе едет!

Тарханларов послал станового к предводителю с таким ответом:

"Приостановить своих действий над дворянами Кебабчи, Хутченко и Рахилевичем, а равно и над Перебоченскою я не могу по долгу службы и присяги, об их проступках и преступлениях составлены особые акты и безотлагательно посылаются по начальству. К этим же актам присоединитс и письмо вашего сиятельства, доеазывающее, что вы, предводитель, всему потакаете и решаетесь, наконец, мне гтозить, что остановите высшего чиновника в отправлении вверенного ему следствия над нарушителями общественного спокойствия и порядка".

Не успел становой скрыться, не успели следователи побриться, напиться чаю и распорядиться об очистке залы от ночлега и о приготовлении тарантаса для выезд аиз дома хозяйки, как в ворота двора влетел во всю конскую прыть шестериком воронопегих, новый экипаж, и в нем в уланском бессрочном мундире оказался князь-предводитель.

- Стойте, я не позволю! Собрать сюда понятых! - запальчиво крикнул он, еще стоя в коляске, и вышел из нее, нетерпеливо гремя саблею по ступеням крыльца.

Из сеней показался Тарханларов. Сотские замешались, не зная снова, кого слушаться. В глазах их пошли какие-то кружки: то золотая каска, сабля и шпоры им хорошо ивестного богача и соседа, кавалериста-предводителя; то более скромный вид губернского чиновника, его зеленый воротник и потертый сюртук, без всяких внушающих уважение касок и сабель. Нетрудно было сделать выбор между этими двумя лицами сотским и вновь созванным к крыльцуу понятым, как людям совершенно простым и всегда зависящим от властей ближайших. Они думали, пока предводитель ходил по крыльцу и раздавал новые приказания, отменявшие распоряжения советника:

"Там, этот чиновник, хоть и из губернии прислан и заседателем даже помыкает, а пока до губернии, то этот бедовый предводитель коли не шею поколотит, так цены сбавит у себя же нам на уборке пшеницы и везде, а он цену первый кладет по своему богатому имению".

- Что вам угодно, князь? - спросил, появившись весь бледный от негодования и волнения, Тарханларов. - Опомнитесь, не погубите себя и меня.. . Одумайтесь, что вы делаете; вы, вероятно, неопытны и законов не знаете.

- Все знаю! - ответил бешено и глухо предводитель, седлая нос лорнетом и даже не взглянув на Тарханларова. - Я не позволю попирать всякому... права сословий... дворян... и... и...

Князь вертелся. Нижняя губа его дрожала; сабля звякала о пол крыльца.

- Вы забываетесь, княз! - злобно шепнул советник.

Князь презрительно поглядел на него через погончик эполета и промолчал. Кроме их двух, на крыльце никого не было.

- Плевать я хотел на всех ваших крючков! - сказал князь и тут же на землю плюнул с крыльца.

- Мальчишка! - прошипел советник, сжимая кулаки и отворачиваясь к стороне амбаров. Петухи звонко заливались по задворью.

- Бюрократическая пьявка! - сказал буто про себя князь, посвистывая и также поглядывая кругом.

- Так вы меня полагаете .втоптать в грязь? - произнес советник.

- Важная птпца!

- Хорошо же-с. Теперь берегитесь.

- Посмотрим, экие угрозы. Vogue la galere!, и я не без силы злесь.

Князь в дом не пошел. Из сеней явились перепуганный Рубашкин, заседатель и грек. К крыльцу с понурыми головами между тем понемногу сошлись снова понятые и дворня.

- Сходите за Пелагеей Андреевной! - сказал предводитель заседателю, узнав его, а на других не обращая внимания. - Скажите ей, чтоб ничего не боялась и что я здесь! Понимаете?

Перебоченская явилась с ридикюлем и в том же убогом чепце. Она всхлипывала. Глазки ее слезились.

- Пелагея Андреевна! - сказал князь, становясь в торжественную позу, отдувая грудь и сквозь лорнет глядя на Тарханларова, как смотрит моряк за семь миль на темную точку в море. - Здесь вышли недоразумения! Я получил ваши письма и обо всем донес вчера же еще губернатору и далее. Не стоит вам действительно оставаться в этом доме; вас эти господа не оставят в покое.

- Послушайте, однако! - перебил Рубашкин. - Я не ожидал, чтоб ваше сиятельство...

- А я, извините, не ожидал, чтоб ваше превосходительство...

- Такое вмешательсьво со стороны вашего сиятельства...

- Такое посягательство на спокойствие больной дамы и дворянки со стороны вашего превосходительства...

- Где же она больная? докажите!

Князь поморщился и сказал:

- Ну, генерал, об этом нас рассудят в собрании нашего сословия... - И продолжал, обращаясь к Перебоченской, - я беру вас не только под свою защиту, но за честь для себя считаю предложить пока
Страница 26 из 49 Следующая страница