Григорий Данилевский. Воля (Беглые воротились) Страница 44

язь потянулся, позвонил. Вбежал Власик и не своим голосом киикнул: "Посредник едет!"

- Вот-те и на!

Приятели бросились к окну, из которого было видно, как толпа мужиков у ворот задвигалась. Издали, версты за две, по костгору спускалась коляска четверней.

- Однако, коляска! - сказал князь, - так они у вас в колясках ездят!

Крестьяне заранее один за другим сняли шапки. По зеленой луговине от двора навстречу посреднику поскакал приказчик Роман.

- Это зачем? - спросил Рубашкин, - а, понимаю! верно, пригласить его прямо к нам.

Князь кинулся одеваться. Рубашкин, оставшись один, спустился в залу и стал перед зеркалом, принимая разные внушающие положения. В это время за воротами раздался стук колес, но коляска к крыльцу не подъезжала. Рубашкин пошел сперва в переднюю, потом в кабинет. Там уже стоял князь. Князь глянул на Рубашкина: на генерале явились звезда и фрак. Рубашкин глянул на князя: на князе звезды не было, но он также облекся во фрак и белый галстук и нацепил на себя заграничный орден какого-то овна девы, полученный им за жертвы в пользу иностранных богаделен. Приятелии были в сильном волнении. В окно было видно, как посредник у ворот вышел из коляски с письмоводителем, как крестьяне скромно ответили на его приветствие, и тотчас стал опрашивать крестьян. На нем были: беловатое драповое пальто и старенькая помятая фуражка. Письмоводитель был тоже в старой шинельке.

- Что же это? - спросил князь, - они, кажеися, идут пол амбар?

В комнаты стремглав вбежал приказчик, крича лакею:

- Стол посреднику, стул и чернильницу!

- Ты-то чего мечешься? - шепнул ему сердито Рубашкин, - отчего к князю не идет?

- Не можем знать-с; говорят: я не в гости приехал, а по делу; кланяйся им и скажи, что я прошу их прийти и при обществе объявить все, чтобы крестьяне знали, что я посредник, а не гость князя.

- И это он сказал при всех?

- При всех.

Княщь и генерал переглянулись.

- Вы пойдете туда? - спросил Рубашкин.

- А вы?

- Нет, вы скажите.

- Нет, вы.

Словом, приятели остались, угрюмо уселись во фраках у окна и не пошли на следствие посредника о беспорядках в Есауловке. Из окна былм видна у амбара куча народа и стол, за столом перед бумагами на стуле посредник. Он говорил, вставал, садился. Был слышен ответный гул голосов. Из дверей конюшни, из окон и из-за углов кухни и других зданий везде торчали взволнованные лица любопытных. Тут были и выпущенные из острога музыканты, и несколько призванных нарочно в свидетели жителей соседних имений. Власик взобрался на крышу амбара и оттуда с другими ребятишками также слушал, что говорилось на той небывалой сходке. Илья Танцур и Кирилло стояли в толпе крестьян. Роман стоял с письмоводителем за стулом посредника. По приказанию князя, верховой поехал в Сырт за Саддукеевым. Посредник не в первый раз уже являлся убеждать есаулоацев покориться новому положению. Потравы лугов, рубка леса и всякие ослушания продолжались. Посягательство Ильи и Кириллы на спокойствие князя в ночь, когда их застали у балкона, клало меру терпения посредника. Долго он высчитывал вины общества, долго горячился, кричал, даже охрип и грозил все дело передать земской полиции.

- Это ты всему зачинщик! - сказал он, наконец, Илье и прибавил, - сотские! взять его и отправить в стан. Пусть с ним с первым ведается полиция!..

Илья выступил.

- Коли отец мой и тут гонит меня, - сказал он, - так я молчать не буду. Он погубил отца моей невесты, доносил на меня, что я с воиами лазил в дом барина, теперь донес, что видел меня опять ночью у балкона, выставляет, что я людей смущаю, не так законы им читаю. Православные, полно батьке моему над нами властвовать, кровь нашу пить! сечь людей через становых да на вас жаловаться. Ваше высокоблагородие! я ребенком бегал от немца-изверга, а нынче весной уходил от отца родного. Воротился я всю правду про него сказать. Был в суде дорогою, просьбы моей не приняли, не так написана; был у станового, и тот не приинял. Знайте же вы, я про отца своего теперо при людях говорю: он с помещицй Перебоченскою фальшивые ассигнации в Нахичевани покупал да после распродавал; тем они и обогатились. А доказать мои слова могут: помещик Хутченко в остроге, горничная Перебоченской Фрося, что у генерала Рубашкина в ключницпх нанимается, и один армянин в Ростове, Халатов. Этот знает и ту книгу, где барыня эта с отцом моим расписывалась в получке тех ассигнаций.

- Ваше высокоблагородие! велите ему замолчать! - вскрикнул Роман, чуть помня есбя от злости и испуга.

- Это ко мне не относится, - сказал рассеянно Ралов, - а, впрочем, господин письмоводитель, запишите все это.

-Письмоводитель кинулся писать.

Толпа молчала.

- Это все ты скажешь перед судом, - обратился опять посредник к Илье, - а теперь за то, что через тебя вся деревня волнуется, иди под арест. Сотские, взять его!

Илья осунулся назад.

- Не трогайте его, - загудела толпа. - Он правду говорит: мы все за него.

Посредник глянул: все лица были бледны, глаза опущены к земле.

"Эге-ге, - подумал посредник. - Да какой же я был болван, что до сих пор с ним нежничал, потерял столько времени, когда все прямо его считают коноводом"... Он начал было опять кричать, грозить. Письмоводитель выручил его. "Видите, какое здесь снло; напрасно вы тут скромничаете, - шепнул он ему, - эта деревня была заброшена. Народ тут незабитый, смелый, так вот все и стоят щетиной, букой. Посмотрите на их морды: волки, звери! Тут без станового вам не обойтись. Советую приказать послать за ним нарочно..."

Посредник услышал кругом себя ропот толпы,к рикнул ей: "Молчать", - и когда крестьяне через выборных отказались даже подписать протокол сходки, повторяя, что, пока князь не сменит приказчика Романа, до тех пор они не пойдут на работу, он прибавил:

- Господин письмоводитель! пишите повестку к становому. Пусть он заставит их опомниться. Я не выеду отсюда до тех пор, пока вас силой не заставят слушаться меня и выдать Илью.

В это время тихо подошел к толпе подъехавший нм беговых дрожках и запыленный Саддукеев. Подойдя к посреднику, он поклонился ему, расспросил его, сначала не взял в толк, в чем дело, но потом отозвал его в сторону.

- Извините меня! - сказал он, - вы не выдержали. Одумайтесь, будьте хладнокровнее. Смотрите сами на эти лица: какие же они звери? Вас сбил письмоводитель, переждите, не дайте вмешаться в это дело полиции. У вас немалые силы в руках. А иначе вы наделаете такого, что и сами не будете рады.

Посредник обиделся и ответил:

- Я знаю, что я делаю! Терпенье мое лопнуло. И то мне совестно перед губернатгром и перед всем этим околотком.

Через четверть часа один из сотских поехал в стан с повесткой. Посредник, забыв роль, сидел у князя, и все ругали наповал крестьян.

- Оставайтесь, господа, ночевать у меня! - сказал князь гостям, - мне скучно, да темерь и не совсем безопасно, а становой будет только завтра.

Весь вечер хозяин и гости то подходтли к окнам, то выходили на крыльцо, прислушиваясь и приглядываясь к тому, что делается в селе. Власику велкли растопить камин в портретной галерее и там сели ужинать. Есауловка заволновалась. В сумерки среди нее показалось много посторонних лиц из других слобод. Они явились узнать новости о заезде посредника. Все тихо шушукались, глядели на барский дом. Кабпк, сверх ожидания, был пуст. Тревожные кучки народа ходили по улице, садились под хатами, у ворот, у церквей, и к ночи все столпились у двора Ильи. Илья с вечера воротился в свою хату на Оунине. Всякого нового, подходившего к его двору, окликали словами: "Кто идет?" - "Казак!" - оттвечали подходившие. Бабы и дпти заперлись по своим хатам. В избе Ильи светился огонь.

- Что там делаетс яу него? - спрашивали те, кто стоял, за теснотою, на дворе.

- Царское положение читает со стариками народу про посредников и про становых.

- Да нам же читал посредник.

- То подложное. Там главные страницы вырваны. А на самом посреднике царских знаков нет; он только кричит, ничего не поймешь, да бородой ковыляет.

На дворе зашумели.

- Идет, идет с книжкою.

- Кто?

- Сам Илья Романыч.

Илья вышел из хаты. Сзади него держали фонарь.

- Православные! - сказал он, кланяясь на все стороны, - старики согласились и положили не сдаваться. Мне что? Отстоите меня, спасибо; нет, голову за вас положу.

- Будь спокоен, не выдадим тебя. Как можно! Всех пусть берут! - загудел народ.

Илья поклонился опять.

- А сечь нас не полагается. Приедет становой, просите; не послушается, не сдавайтесь. Силой станет брать, гоните его понятых. Что нам теперь Мы вольные... А чтоб лучше столковаться, пойдем за слободу в поле.

- Пойдем, пойдем! - заговорили есауловцы, а с ними авдулинцы, чередеевцы, савинские и прочие поселяне и посланцы от разных сел и хуторов, между которыми находились и старые знакомцы Ильи, сапожник и квасник. Они особенно благоговейно его слушали, с трепетом в толпе произносили его имя, восторженно выхваляя его народу.

Огромная толпа двинулась впотьмах к Кукушкиным кучугурам. Есауловка вдруг стихла. Кое-где только отзывались собаки, жалобно в потемках лая в ту сторону, куда пошел народ.

- Ну, слава богу, затихли! - сказали про себя князь, грсти и приказчик, засыпая в разных местах, - завтра будет становой; он их уймет сразу и окончательно. Еще беседовать думают с мужичьем, кротостью брать!

Заря застала Есауловку такою же тихою. Все мирно спали. Спал в своей хате и Илья Танцур, крепко обняв напуганную Настю, которая одна в целом селе не спала, прислушиваясь к дыханию Ильи, приглядываясь к его усталому, бледному и иэнуренному лицу, и при занимающемся рассвете думала многое, многое, повторяя про себя: "Ах ты, бедный, бедный! Завязал ты себе глаза от света божьего. Пропали наши головушки; пропала и моя доля навеки. Не видала я счастья; не видючи и в гроб лягу!" Но, кроме Насти, не спал еще один человек в Есауловке, именно флейтист Кирилло Безуглый
Страница 44 из 49 Следующая страница