Григорий Данилевский. Воля (Беглые воротились) Страница 45

. Как друга Ильи, его все теперь уважали, заискивали в нем. Он лежал на нарах в общей квартире музыкантов и думал: "Ишь ты, как Илья-то силы забрал. Князь тут, ждут станового, а он с Настей перешел себе в свою хату, да и баста. Сила-человек. Попрошу его отнять Фроську у Рубашкина; и уж коли захвачу пропащую девку, забью до смерти. Пусть знает, как я люблю ее и как изменять мне!"







XVI

Бунт





На другой день есауловские крестьяне на работу не вышли. Десятский ходил по селу нахмуренный и для виду усовещивал всех. Он знал о ночном сборище крестьян за слободой и донес обо всем Роману, а тот князю. Князь и Рубашкин перепугались; посредник тоже погрузился в мрачное раздумье.

Становой в тот день не приехал, а явился на следующее утро, в праздник. Народ смутно прохаживался после обедни по улице. Не было слышно ни громких ркзговоров, ни песен. Даже дети не играли под хатами. Становой был тот самый юноша, который когда-то приезжал в Конский Сырт. Как у всякого другого станового, и у этого против новых мировых учреждений в душе уже было предубеждение. Рубашкин его сразу не узнал. Он пополнел, был смелее, ходил переваливаясь. Представившись князю, он сказал, что все эти волнения чепуха и что в его стане никогда не было, да и не будет более таких выходок со стороны черни. Выразился, что если господин посредник уже вспомнил его, то он сразу уймет толпу негодяев, опросил созванных сотских, узнал, что понятые из окрестностей еще с вечера готовы, и, добродушно покуривая трубочку, велел наразать добрые пучки розог и привести ко двору Илью Танцура, а с ним и Кириллу Безуглого, по указанию приказчика, главных коноводов затеянного движения. "Кстати же, Илью еще подозревают в поджоге хутора Перебоченской и в разбитии с товарищами этапа под Ростовом, откуда он, вероятно, сам увел и дочку покойного каретника Перебоченской. Я его возьму-таки, отправлю в острог, а для внушения другим еще высеку при всех!"

Сотские кинулись исполнять приказания станового. Князь, Рубашкин и сам посредник вздохнули свободнее.

- Не лучше ли эту грустную экзекуцию произвести вам в другом месте, а не во дворе князя? - сказал Рубашкин становому, - знаете ли, как-то неловко; это напомнит былое... теперь не такая пора... надо оставлять исподволь старые привычки... притом же праздник, народ раздражен...

- Извольте-с! - весело ответил на все готовый юноша и, по совещании с Романом, приказал собрать виновных на барском хлебном току. Рубашкин еще до приезда станового послал к Садщукееву записку такого содержания: "Приезжайте скорее, прошу вас, к князю; останетесь, может быть, и ночевать у него; да захватите, кстати, мое ружье и пистолеты". Роман в новом сюртуке внес на подносах с лакеем закуску становому. В доме настала тишина.

- Не отложить ли лучше до завтра? - спросил князь Рубашкина, - народ, чернь, эти негры, может быть, перепились, набуынят вдвое, сделают насилие, сюда кинутся...

- О! помилуйте! - перебил становой, услыхав слова княззя и осушая третью рюмку водки, - вот как я всыплю главным буянам по-нашему, знаете-с, по-былому, розог этак по триста, да при этом раза по два водой отолью, так вздор-то у них из головы выйдет...

- По триста! Mon Dieu, - шептал в ужасе по-французски князь, не покидая софы и ггеясь под кучею мягких клетчатых пледов.

- Им не впервые. Это не Италия-с, где Венеры купидонов на картинах алыми цветочками секут. Не бойтесь... - прибавил становой и громко рассмеялся.

- Люди готовы-с! - сказал Роман, покадываясь в дверях.

- Идем! - решил становой и, проходя мимо Рубашкина, шеепнул ему, - князь меня видит в первый раз; если все к вечеру будет как рукой снято, потрудитесь насчет благодарности.

- О, будьте спокойны!

Становой ушел.

В доме и во дворе стало еще тише. Князь, не изменяя положения, мрачно посматривал по зале. В голове его невольно мерещилась кроткая Генуя, его длиннобородый учитель живописи, сборы в Сиену и непобежденная копия ландшафта. Рубашкин подошел к окну, в которое было видно, как по улице к току бежали, вероятно, последние из запоздалых любопытных видеть разделку станового с ослушниками воли посредника. Даже наемный лакей не шел принимать со стола закуски, а стоял у крыльца и также напряженно посматривал зк ворота.

- Я схожу взглянуть с бельведера в трубу! - сказал Рубашкин князю, - не видно ли этой картины оттуда? Только странно, что Саддукеев до сих пор не является. Не проедет ли он прямо на ток?

Рубашкин пошел наверх. Но как он ни наводил трубу с бельведера, тока не было видно: он был скрыт за церковью. Рубашкин спустился во второй ярс дома и стал ходить по комнатам, выбирая окно, из которого можно было бы видеть ток. Но отсюда ток был еще менее виден за верхушками деревьев. Адриан Сергеич снова спустился в кабинет, собираясь распечь князя за то, что главное место сельских работ у него не было видно из дома. На пороге кабинета явилась бледная и растерянная фигура: то был Саддукеев. За ним обрисовался на пороге Роман; на приказчике лица не было...

- Что вы наделали? - сказал Саддукеев, бросая шапку на стол и забыв даже поклониться князю, - ах, что вы наделали!

- А что? - спросил Рубашкин. Саддукеев стал обтирать лицо.

- Я к вам бежал целую версту. Вы меня вызвали и не написали зачем; я увидел сборище людей на току и прямо туда подъехал. Спасибо вам, уж и удружили.

- Что же там? Пожалуйста, без обиняков, - перебил его Рубашкин.

- Что тм? очень просто: бунт, да уж теперь, поздравляю вас, настоящий!

Саддукеев перевел дух и глянул на стариков: князь и генерал стали бледны как мел.

- Я подоспел туда, становой кончил уже угрозы и брань. Народ стоял между скирдами; понятые по бокам. Главные виновники впереди, то есть Илья, Кирилло и Власик. "Ну-с, а теперь розог!" - крикнул становой. Понятые зашевелились. Положили прежде Власика и стали его сечь. Мальчишка молчал. Народ тоже молчал. Но когда срановой приказал раздевать Илью Танцура, несколько голосов отозвалось: "Да за что же это? коли его сечь, так секите и всех нас!" Стаеовой разгорячился, первого попавшегося съездил в зубы, крикнул понятым: "Взять Илью, положить и сечь!" Те было двинулись, а есауловцы на них. "Нет, стой, ребята! Тронете его, так и свои бока берегите!" Произошла свалка. Сперва народ напирал на понятых, потом сотских стали нажимать. Я вае порывался было вперед, думая образумить станового: куда! Тот, весь крсаный, махал руками, ругался, наконец, схватил за грудь Илью, крича: "Ты разбойник, поджигатель, бунтовщик! в кандалы его!" Толпа ожесточилась. "Всех нас бейте! Всех нас режьте! все в Сибирь готовы идти, а Ильи не выдадим! Что мы за бунтовщики? Не тронь его, а не то и тебе не сдобровать!" Становой остановился. "Что стоишь, мерзавец! - спросил он Илью, - попался? теперь не уйдешь! Понятые не возьмут тебя, я возьму, меня не тронешь, я царский". - "Не смеешь, ваше благородие: не за что! ведь и я царский!" - ответил Илья. "В зубы его, сударь! - кричал сзади станового Роман, - своими руками я бы его прпдушил!" Илья оглянулся на отца и громко сказал: "Батько, берегись! ты вор: царя обворовал. Православные! али выдадите?" Становой обратился к понятым и сотским: "Если вы его сейчас не возьмеье, вот вам бог - все в Сибири будете!" Но тут в толпр кто-то крикнул не своим голосом: "Не тронь его! Ребята! бей! на осину его, в колодезь! огня к барским хоромам!" Что дальше было, я не могу уже себе дать отчета...

- Упаси нас, господи, и помилуй! - простонал у дверей приказчик, утирая расшибленный вислк, - конец свету пришел!

- Произошла невероятная свалка! - продолжал Саддуккеев, - все перемешалось, и виновные, и понятые, и все село. Я отшатнулся с конем на поводу в сторону. Вдруг слышу возле меня баба орет: "Батюшки! станового бьют!" Я бросил и коня, кинулся вперед, силясь всей грудью протесниться. Толпа расступилась... Из средины ее высаочил в разорванном сюртуке и без галстука становой. Я не без страха подошел к нему. Прошло одно мгновение. "Спасите меня! - шепнул он, ища фуражку, - тут надобно войско..." Я указал ему мою лошадь. Он быстро вспрыгнул на нее, толпа не успела опомниться, и он укакал, куда? я и сам не знаю; вероятно, в стан, с целью известить обо всем губернатора...

Князь вскочил с софы Пледы разлетелись по ковру.

- Это ужас, ужас! На станового подняли руки! Мы пропали! О боже, что нам делать? Посмотрите, не идут ли они сюда! Люди, Роман, смотрите в окна, запирайте двери, ворота, ставни...

- Оружие мое привезли? - спросил Саддукеева Рубашкин.

- Извините, не взял; я не ожидал такого исхода дела. А впрочем, располагайте мною; я готов идти уговаривать народ. Но извините меня, господа, более вы сами виноваты. Господин посредник обиделся упорством сходки, не выждал, послал за полицией; вы сами, князь, не пошли на сходку, где одно присутствие ваше...

- Ну, уж извините! Благодагю вас за совет. Жизнь мне дороже, и я предпочитаю на ваш либерализм смотреть издали...

- А я с господином Саддукеевым совершенно согласен! - сказал со вздохом посредник, - я сделал ошибку и, кажется, неисправимую. Нечего делать: надо требовать войско. Становой тоже, вероятно, напишет об этом. Пожалуйте бумаги.

- Войско? - спросил Саддукеев, - да пустите меня к народу; дайте им успокоиться сегодня, а завтра я готов с ними говорить...

- Э, милый мой, - сказал Рубашкин, - делайте свое дело в Сырте и не мешайтесь здсеь.

Садудкпев вспылил и долго еще говорил с посредником.

Посредник задумался, взял перо и долго не решался писать к губернатору.

- Если вы не напишете, мы напишем! - сказал ему сухо Рубашкин, и он стал писать.

В ночь с пакетом посредника в губернский город поехал сам Роман Танцур.

- Мне больше нечего тут делать пока! - сказал посредник и, печально раскланявшись, также уехал.

Рубашкин остался снова ночевать у князя, а Роману посоветовал заехать к Перебоченской и также ее пригласить к князю, как ближайшую соседку, разделить в дружеской компании общую участь.

Губернатор, получив п
Страница 45 из 49 Следующая страница