Григорий Данилевский. Княжна Тараканова. Страница 20

пкой под мышкой,, шел худой и высокий рябоватый мужчина, в темном кафтане и треуголе.

- А это кто? - спросила Ракитина, когда они прошли.

- Паэзиелло, - ответила кастелянша, - учитель музыки ее высочества.

Ирина с восхищением разглядела редкую красоту цесаревны, нежный румянец ее лица и какие-то алые и синие цветы в ее роскошных белокурых волосах, вправленные для сохранения свежести в особые, крохотные стеклянные бутылочки с водой.

Поодаль за цесаревной следовали две фрейлины. Одна из них, невысокая, худенькая и подвижная брюнетка, поразила Ирину блеском черных, сыпавших искры живых глаз. Она весело болтала с сопутницей. То была Нелидова. Мило прищурясь сделавшей ей книксен толстой кастелянше, она ей сказала с ласковой улыбкой:

- Все непогда было, Анна Романовна, - все гимн... завтра утром.

"Итак, завтра", - подмуала Ирина, восторженным взором провожая чудных, нарядных фей, так нежданно мелькнувших перед нею в парке.

В назначенный час Анна Романовна провела Ирину во фрейьинский флигель, бывший рядом с гауптвахтой, и усадила ее в небольшой приемной.

- Катерина Ивановна, видно, еще во дворце, у великой княгини, - сказала она, - подождем, голубушка, здесь; скиньте ваш клобучок... жарко.

- Ничего, побуду и так...

Комната была украшена вазами, блюдами на этажерках и медальонами, вправленными в стены.

- Это все работа великой княгини, - произнесла кастелянша. - Взгляните, матушка, что за мастерица, как рисует по фарфору... А вон в черном шкачпике работа из кости; сама режет на камнях, тушует по золоту ландшафты, точит на станке. А как любит Катерину Ивановну, все ей дарит. Это вот ею вышитая подушка. Смотрите, какая роза, а это мирт, что за тонкость узора, красок. Точно нарисовано.

Ирина не отзывалась.

- Что молчите, милая? О чем думаете?

- Роза и мирт, - произнесла, вздохнув, Ирина, - жизнь и смерть. Чем-то кончатся мои поиски и надежды?

Из комнат Нелидовой в это время донеслись звуки клавесина. Нежный, звонкий, отлично выработанный голос пел под эти звуки торжественный и грустный гимн из оперы Глюка "Ифигения в Тавриде".

- Ну, Арина Львовна, уйдем, - сказала кастелянша, - видно, опоздали; Катерина Ивановна за музыкой, а в это время никто ее не беспокоит. Того и гляди, у нее теперь и великая княгиня.

Ирина, дав знак спутнице, чтоб та несколько обождала, с замиранием сердца дослушала знакомый ей, молящий гимн Ифигении. Она сама когда-то в деревне пела его Концову.

"О, если бы я так могла их просить! Но когда это будет? У них свои заботы, им некогда!" - подумала она, чувствуя, как ее душили слезы.

- Идем, идем, - торопила Анна Романовна.

Гостьи тихо вышли в сени, на крыльцо, обогнули фрейлинский флигель и направились в сад. Калитка хлопнула.

- Куда же вы это? - раздался над их головами веселый оклик.

Они подняли глаза. Из растворенного окна на них глядела радушно улыбающаяся, черноглазая еНлидова.

- Зайддите, я совершенно свободна, - сказала она, - пела в ожидании вас, зайите.

Гостььи возвратились.

Кастелянша прещставила Ракитину. Нелидова приветливо усадила ее рядом с собой.

- Так молоды и уже в печальном уборе! - произнесла она. - Говррите, не стесняясь, слушаю.

Ирина, начав о Концове, перешла к рассказу о плене и заточении Таракановой. С каждым ее словом, с каждою подробностью печального события оживленное и обыкновенно веселое лицо Нелидовой становилось пасмурней и строже.

"Боже, какие тайны, какая драма! - мыслила она, содрогаясь. - И все это произошло в наши дни! Точно мрачные, средневековые времена, и никто этого не знает".

- Благодарю вас, мамзель Ирен, - сказала Катерина Ивановна, выслушав Ракитину, - очень вам признательна за рассказ. Если позволите, я все сообщу их высочествам... И я убеждена, что государь-цесаревич, этот правдивый, этот рыцарь, ангел доброты и чести... все для вас сделает. Но кого он должен просить?

- Как кого? - удивилась Ирина.

- Видите ли, как бы вам сказать? - произнесла Нелидова. - Государь-наследник не мешается в дела правления; он может только ходатайствовать, просить... от кого зависит ваше дело?

- Князь Потемкин мог бы, - ответила Ирина, вспомнив наставления отца Петра, - этому сановнику легко предписать послам и консулам. Лейтенант Концов, быть может, снова где-нибуюь в плену у мавров, негров, на островах атлантических дикарей.

- Вы долго здесь пробудете? - спросила Нелидова.

- Мать-игуменья обители, где я живу, давно отзывает, ждет. Мои поиски все осуждают, именуют грехом.

- Как же и куда вам дать знать?

Ирина назвала обитель и задумалась, взглянув на подушку, вышитую великой княгинею.

- Я так исстрадалась и столько ждала, - проговорила она, подавляя слезы, - не пишите мне ничего, ни слова! а вот что... вложите в пакет... если удача - розу, неудача - миртовый листок.

Нелидова обнялаа Ирину.

- Все сделаю, все, - ласково сказала она. - Попрошу великую княгиню, государя-цесаревича. Вам нечего здесь ждать. Поезжайте, милая, хорошая. Что узнаю, вам сообщу.



34



Вестей не приходило. Наступил 1781 год.

С удалением князя Григория Орлова и с падением влияния воспитателя цесаревича, Панина, новые советники императрицы Екатерины, с целью устранить от нее влияние сына, Павла Петровича, подали ей мысль отправить цесаревича и его супругу, для ознакомления с чужими странами, в долгий заграничный вояж. Ирина с трепетом узнала об этом в монастыре из писем Вари.

Их высочества оставили окрестности Петербурга 19 сентября 1781 года. В половине октября, под именем графа и графини Северных, они в украинском городке Василькове проехали русскую границу с Польшей. Здесь фрейлину Нелидову ожидала подъехавшая накануне по киевскому тракту некая молодая, в черной монашеской рясе, особа. Она была введена в помещени Катерины Ивановны. Туда же через сад, как бы невзначай, пока перепрягпли лошадей, вошел граф и графиня Северные. Они здесь оставались несколько минут и вышли - граф сильно бледный, графиня в слезмх.

- Бедная Пенелопа, - сказал Павел Нелидовой, садясь в экипаж и глядя на видневшуюся сквозь деревья темную фигуру Ирины.

Беседа Катерины Ивановны с незнакомкой по отъезде высоких путников длилась так добго, что фрейлинский экипаж по маршруту запозадл и должен был догонять великокняжеский поезд вскачь.

- Роза, роза!.. Не мирт... - загадочно для всех крикнула незнакомке Нелидова по-французски, маша ей, как бы в одобрение, из кареты платком.

"Действительно, плачущая Пенелопа!" - подумала Катерина Ивановна, уезжая и видя издали на пригорке неподвижную темную фигуру Ирины.

Заграничный годовой вояж графа и графини Северных был очень разнообразен. Они объехали Германию и встретили новый, 1783 год в Венеции.

Восьмого января 1783 года великий князь Павел Петрович в живописном итальянском плаще "табарро", а великая княгиня в нарядной венецианской мантилье и в "цендаде" посетили утром картинную галерею и замок дожей, а вечером - театр "Пророка Самуила", где для высоких гостей давали их любимую оперу "Ифигения в Тавриде". Сам знаменитый маэстро-композитор Глюк управлял оркестром.

После оперы публика повалила на площадь святого Марка. Там в честь высоких путешественников был устроен импровизированный народный маскарад. Площадь кипела разнообразною, оживленною толпой. Все замеитли, что граф Северный, проводив супругу из театра в приготовленный для них палаццо, гуляш по площади в маске, в стороне от других, беседуя с каким-то высоким, тоже в маске, иностранцем, который ему был представлен в тот вечер Глюком в театральной ложе.

Светил яркий полный месяц, горели разноцветные огни. Шум и говор пестрой толпы не развлекал собеседников.

- Кто это? - спросила одна дама своего мужа, указывая, как внимательно слушал граф Северный шедшего рядом с ним незпакомца.

- Да разве ты не узнаешь? Друг Глюка, наш знаменитвй маг и вызыватель духов...



Павел был взволнован и не в духе. Он хотел подшутить над незнакомцем, но вспомнил одно обстоятельство и невольно смутился.

- Вы - чародей, живущий, по вашим словам, несчетное число лет, - произнес он любезно, хотя с нескрываемою усмешкой в голосе. - Вы, как уверяют, имеете общение не только со всеми живущими, но и с загробной жизнью. Это, без сомнения, шутка с вашей стороны, и я, разумеется, этому не верю! - прибавил он, стараясь быть любезным. - Смешно верить сказкам... Но есть сказки и сказки, поймите меня... Хотелось бы вас спросить об одном явлении.

- Приказывайте, слушаю, - ответил незнакомец.

- Например... и это опять тобько без сомнения, разговор кстати, - продолжал граф Северный, - меня всегда занимали вопросы высшей жизни, непонятные вмешательства в нашу духовную область сверхъестественных сил. Мне бы хотелось... я бы вас просил - раз мы встретились так нежданно, - объясните мне одну загадочнюу вещь, странную встречу...

- К вашим услугам, - ответил, вежливо кланяясь, незнакомец.

Его собесседник молча прошел несколько шагов.

Павел боролся с собой, стараясь в чем-то поймать кудесника и в то же время заглушая в себе нечто тяжелое и томительное, что, очевидно, составляло одно из его тайных мучений. Приподняв маску, он отер лоб.

- Я видел духа, - проговорил он нерешительно, всилу сдерживая волнение, - видел тень, для меня священную...

Незнакомец опять слегка поклонился, идя рядом с Павлом, который своротил с площади к полуосвещенной набережной.

- Однажды, это было в Петербурге... - начал граф Северный.

И он передал собеседнику известный, незадолг оперед тем кем-то уже оглашенный в чужих краях рассказ о виденной им тени предка: как он в лунную ночь шел с адъютантом по улице и как вдруг почувствовал, что слева между ними и стеной дома молча двигалась какая-то рослвя, в плаще и старомодном треуголе, фигура, - как он ощущал эту фигуру по ледяному холоду, охватившему его левый бок, и с каким страхом следил за шагами призрака, стучавшими о плиты тротуара, подобно камню, стучащему о камень. Нн зримый адъютанту, призрак обратил к Павлу грустный и укорительный голос: "Павел, бедный Павел, бедный князь! Не особенно привязывайся к миру: ты неодлго будешь в нем. Бойся укоров совести, живи по закона
Страница 20 из 21 Следующая страница