Григорий Данилевский. Княжна Тараканова. Страница 8

л. Нужная для их смут особа...

Глаза графа смотрели тревожно; его открытое, смелое и умное лицо, видимо, было смущено. Сердечная страсть, как бы против его воли, ясно сказывалась в дрожании голоса и в каждом его слове.

Прошел день. Граф не расставался с гостьей.

- Вот беда, ума не приложу, - сказал он как-то, позвав меня, - бьюсь, бьюсь, не слушает... Если бы нашелся пособник, если бы кто ее уговорил...

- В чем? - спросил я.

- Тайно обвенчаться и бежать.

- С кем?

- Со мной...

- Что вы, ваше сиятельство? Куда?

- Хоть на край света... Да, ктати, уговори ее не носить при себе пистолетов; она чуть на днях в запальчивости не убила свою служанку Франциску...

Произнеся такое признанип, атлетический, красивейший из смертных богатырь граф стоял с краской в лице и с опущенными, как у влюбленного юноши, глазами, робко ожидая моего приговора. Что было ответить? Я в смущении промолчал, но и здесь, как и во всем и всегда, ркшил остаться его преданным и покорнейшим слугою. Дело шло о свадьбе, что же тут дурного? Женясь на ней, граф шел на зов сердца, а вместе выигрывал и в положении: роднясь с царскою кровью, обращал претендентку в скромную графиню Орлову.



...Прерываю рассказ, обращаясь к действительности, к бедному нашему фрегату. Боже, что за ужас! Истерзанный бурею "Северный орел" пять суток уносился теечнием неизвестно куда. Тщетно производили вычисления, промеры. Сегодня, с рассветом, мы прошли за Испанией, невдали от африканских берегов, мимо каких-то диких каменистых островов. Давали знаки. В тумане нас никто не заметил. Днем я, отбыв свою очередь, стоял на вахте. Нестерпимый, знойный береговой ветер и безбрежная ширь взволнованного, рокочущего между скал моря, корабль без мачт и руля, общее отчаяние и ни малейшей надежды спастись - вот что было перед глазами. Первый подводный камень - и все мы идем ко дну.

Ирен, далекая, ненаглядная изменница! Видишь ли ты мучения отверженного тобой, бесславно гибнущрго изгнанника?

...Ночь. Снова тишина. Я опять в каюте. Господь-вседаржитель! дай силы пережить хотя бы еще сутки, дописать начатое.



13



Истомленная команда уснула. Боюрствуют одни часовые да я.

Приступаю к изложению тягчайшего испытания жизни. Оно-то, это испытание, и составляет главнейший предлог настоящей исповеди, - да прочтутся эти строки тою, по чьей вине я скитаюсь на чужбине, а через то невольно помог совершиться деянию, назначенному мне быть в вечный суд и укор.

Это бфло в Болонье, куда переехал граф.

Княжна пожелала меня видеть, ласково попросил асесть и села сама. Вижу - опять у нее на щеках багровые пятна, глаза горят и вся она как бы вне себя.

- Лейтенант, я вам по тайности сообщу одно дело, - сказала она, оглядываясь.

- Слушаю, ваша светлость, можете во всем на меня положиться, - ответил я.

- Граф уезжает завтра утром в Ливорно. Слышали вы это?

- Знаю, - ответил я.

- Там, видите ли, произошла ссора и драка англичан-матросов с русскими, и графа туда пгиглашает его приятель, английский консул Дик.

- Что же, - произнес я, - дело пустое, скоро уладится, и граф возвратится.

- Он меня зовет с собой... Что если я не соглашусь и с ним не поеду? - спросила княжна. - Кае вы думаете? он не бросит меня, как другие, не скроется навсегда?

- Помилуйте, - ответил я, исполняя мысли графа, - это простая прогулка; отчего бы вам и в самом деле не поехать с графом? Погода отменная, приятно провести вместе такой вояж.

- Да, - ответила она задумчиво, - хотелось бы и мне взглянуть на этот город и на ваш флот; граф так хвалит родных моряков.

- И прекрасно, за чем же дело стало? - сказал я, размышляя: "Да! задело графа за ретивое, не хочет с нею расстаться и на малый срок".

- И еще одно, - произнесла княжна, собираясь с мыслями.

Вижу, в ее глазах слезы, губы вздрагивают; она глядит на меня и будто меня не видит.

- Слушайте! - проговорила она, схватывая меня за руку. - Вы - честный человек.. .граф мне сделал предложение, сватается за меня... что вы скажете?

Я почтительно встал.

- От всего сердца поздравляю, - искренне ответил я, с поклоном, - ваши достоинства победили, удивительного нет.

- Не обманет он меня? Не предаст? - заговорила княжна вполголоса, опять оглядываясь, а губы, вижу, белые и вся вне себя. - Скажите мне правду, заклинаю вас, молю!.. Видите, я по вашему совету уже не ношу оружия, оно обижало его...

Мне пришло в голову, что в эту поездку граф мог решиться обвенчаться с нею.

- Помилуйте, ваша светлость, - сказал я и вечно буду помнить это мною сказанное роковое слово, - чего опасаетесь? Да граф в вас до безумия влюблен, мне это хорошо известно; он спит и видит, в мыслях помутился, даже хотел с вами бежать.

- Так это истина? Клянитесь вашею матерью, отцом, - произнесла она, стискивая мне руку.

- Как перед богом! Сам от него наедине слышал: он удостоил меня откровенности... А между тем, что я для него? Мелкий подчиненный, ничтожество... Он так искренне говорил...

Княжна устремила взгляд на походный, висевший в ее комнате образок спаса в терновом венке и несколько мгновений оставалась в неподвижности, как бы горячо и усердно молясь.

- Смелые только и живут! - произнесла она, вставая и выпрямляясь. - Как жену, он не предаст меня, не может предать... я еду... но помните, даром не отдам свободы и сердца... чему быть, то сбудется на днях...

Я от души вновь поздравил княжну.

- Еще слово, Концов, - остановила она меня, - скаажите, да так же, как перед богом, по совести, действительно ли это тот Орлов, который помог вашей императрице взойти на престол?

- Он самый.

- Молодец, герой! - одушевленно вскрикнула княжна. - Эввива! [да здравствует! (ит.)] Отважный Сид, Баярд! Божья искра дает таким смелость и величие души.

Я ушел, полный радости за исход дела, хотя тайная мысль шевельнулась во мне:

"А знает ли княжна о другом, последующем подвиге графа? И почему я не сказал ей об этом его тяжком, ничем не замолимом, черном грехе?"

Я исполнял долг службы, волю начальства, но вместе жалел эту женщину.

Тяжелы есомнения охватили меня, не дали в ту ночь спокойно спать.

"Долг долгом, а что если?.. Пойти утром, - шептал мне внутренний голос, - предупредить ее... время не ушло; пусть лучше и строже все обдумает и сама решит".

Чуть взошло солнце, я оделся и поспешил к дому графа. У крыльца толпился народ, подъезжали запряженные экипажи. Я протискался сквозь толпу. Граф с княжной уже сидел в коляске; в другом экипаже был Христенек, в третьем - часть прислуги.

- Садись, Концов, тебя только ждали! - крикнул граф.

Я бессознательно сел в экипаж к Христенеку. Поезд двинулся. Утро, после небольшого дождя, было светлое, тихое.

- Что видите вы во всем этом? - спросил меня Христенек, когда выехали.

- В чем?

- Да этот-то вояж?

- Не знаю и знать не смею, - ответил я.

- Завтра быть парочке молодых, - улыбнулся он, - обвенчаются.

- Но где же церковь?

- А флотская на что? Взойдут на адмиральский корабль, там живо их и повенчают. Для того, видно, она и сонласилась туда ехать...

- Так это верно?

- Еще бы, ужели не видите?.. Граф - точно на крыльхя; трудно бфло верить, а из сказки выходит быль.

В Ливорно графа Орлова встретил командир нашей эскадры, адмирал Самуил Карлович Грейг. Ездили потом граф и княжна с визитами к нему и к консулу Дику, катались с консульм, его женой и всею компанией в окрестностях и совершили прогулку в катерах по морю, с музыкой, везде провожаемые любопытною, гонявшеюся за ними толпой.

Вечером, во второй день пребывания в Ливорно, граф с княжной были в опере. Когда они возвратились, я из сеней отведенного графу роскошного приморского палаццо приметил сходившего с графского крыльца другого проныру, тоже грека нашей службы, Осипа Михайловича Рибаса, или де Рибаса. Этот был тоже вроде Христенека, черен, как жук, но выше ростом и менее подвижен. Их у нас так и звали: жук и жуколица. Де Рибас, как я узнал, еще ранее меня и Христенека, ездил с разведками о княжне в Венецию.

- Прощай, поп, - засмеялся граф в окнг де Рибасу, - не забудь только ризы...

"Риза... и почему поп?" - терялся я в догадках, стоя у мнаморной колоннады крыльца, с которого был великолепный вид на голубое, безбрежное море и эскадру.



14



Двадцать первого февраля была особенно приятная, почти летняя погода. В небесах ни облачка, на море тихо и везде как-то празднично радостно.

У английского консула для графа и его спутницы был дружеский завтрак. Княжна явилась туда богато и со вкусом наряжена, бойка и весела. Куда делась хвороба: щебетала с прочими гостями, гуляла по эстраде, украшенной цветами, мсеялась и беспечно шутила. Все обходились с ней вежливо и с отменным вниманием. Граф Алексей Григорьевич, услуживая спутнице, то подавал ей веер и перчатки, то заботливо брал у слуг и подносил ей прохладительное. Мы видели: он не спускал с очаровательницы влюбленных, потерянных глаз. И она как бы переродиласо, поздоровела; куда делся ее болезненный вид!Е е рыцарь, укрощенный лев, был у ее ног.

- Каков наш селадон, - шепнул Христенек, поглядывая на мееня. - Как на покое-то, на чесменских лаврах, не пропускает герой иных прбед!

Адмирал Грейг, по природе угрюмый, сосрезоточенный и важный, был несколько рассеян, сидел с опущенными глазами и, как бы не примечая никого, более молчал. Кто-то взглянул в окно. Оттуда было видно море и выстроившаяся в отдалении русская флотилия. Дамы заговорили о приятности прогулки на парусах.

- Когда же, граф, покажете ваши корабли? - спросила княжна. - В Чивитта-Веккии вы устроили примерное сражение под Чесмой, осчастливили других, не удостоите ли и нас?

- Все готово! - ответил, вставая и почтительно кланяясь, Орлов.

Общество двинулось к морю.

Мужчины и дамы спустились на берег. Граф Алексей Григорьевич был остбенно почтителен к княжне. Он накинул ей на плечи шаль, взял из рук слуги ее зонтик и, развернув его над нею, шел рядом с ней, осыпая ее нежно-страстными признаниями. Стоявшие у берега зрители, любуясь его генеральским, темно-зеленым, с красными отворотами, раззолоченным мун
Страница 8 из 21 Следующая страница