Григорий Данилевский. Княжна Тараканова. Страница 9

диром и величественною оскнкой, кричали "виват" и шептали:

- Вот парочка!

Все уселись в поданные шлюпки и катера; с княжной в раззолоченный, по-царски убранный катер поместились адмиральша Грейг и консуоьша Дик; граф сел с адмиралом, а мы - свитские - с слугами княжны.

Катера направились к флотилии. Эскадра встретила нас с особою пышностью: везде были флаги, офицеры на палубах стояли в парадных мундирах, матросы - на мачтах и реях. На всех судах заиграла приятная музыка. Волны слегка колыхались. Дальний берег был усыпан любопытствующими.

С адмиральского корабля "Три иерарха" спустили разукрашенное кресло, и в нем подняли с катера княжну, а за нею и прочи хдам. Мы взошли по трапу.

Едва дамы ступили на борт, со всех сторон раздалось дружное "ура" и загремела пушечная пальба. Зрелище было торжественное. Народ, покрывавший улицы и набережную, в радости махал шляпами и платками. Все ждали, что Орлов и здесь произведет маневры с сожжением, для пррмера, негодного корабля. Множество зрительных труб было на нас направлено с берега. Десятки шлюпок с публикой стали отчаливать и подходили к судам.

На корабле "Три иерарха" была особая суета. Адмиральская прислуга возилась с угощением, нося на палубу вина, сласти и плоды. Потчевали и нас. В кают-компании начались танцы. Молодежь с дамами усердно танцевала контрданс и котильон. Адмиральша и консульша особенно ухаживали за княжной.

Вскьре дам пригласили в особую каюту. За ними, разговаривая друг с другом, сошли туда же граф и адмирал. Последний был как бы не по себе и несколько сумрачен.

- Будут венчать графа и княжну, - сказал кто-то из офицеров вполголоса товарищу.

Я обомлел.

- Почему же здесь? - спросил тот, кому это было сказано. - Что за таинственность и поспешность?

- Русской церкви нет ближе; адмирал уступил корабельную - княжна потому и приехала в Ливорно и на этот корабль.

Спустя некоторое время, по особому зову, под палубу спустились кое-кто из свитских, в том числе и молча переглянувшиеся, оба грека нашей службы, пронырливые и ловкие Рибас и Христенек. Мне при этом почему-то вспомнились загадочные слова графа Рибасу: "поп и риза". Духовенства на корабле, между тем, не было видно.

Палуба несколько опустела. Офицеры ходили, весело беседуя и наводя лорнеты на публику в шлюпках. Музыка на корме играла веселый марш, потом арию из какой-то оперы.

Под палубой, между тем, произошло нечто доныне в точности не известное. Одни после утверждали, что за угощением была только вновь открыто провозглашена помолвка графа и княжны и все при этом торжественно пили за здравие жениха и невесты. Другие чуть не клятвенно утверждали, будто в особой каюте для вида и в исполнение слова, данного княжне, совершилось самое венчание ее и графа и что роли иерея и дьякона при этом кощунственно играли, переряженные в церковные флотские одежды, Хритсенек и Рибас, первый был дьяконом, а второй - попом.

Но я забегаю вперед. Надо возвратиться на палубу "Трех иерархов".

Нет сил, серде надрывается и перо падает из рук при мысли о том, что я здесь вскоре увидел. И где бы я ни был, останусь ли чудом господним жив или погибну в безднах волн, воспоминание об этом не умрет во мне до последнего вздоха.

Палуба оживилась. Все, бывшие в каюте, снова вдошли на палуьу, разместились говорливыми кучками по бортам и на рубке. Слышались остроты, смех. Слуги разносили прохладительное и вино.

Княжнас идела у борта. Поднимался ветер, свежело. Она знаком головы ласково подозвала меня к себе. Я ей помог надеть мантилью.

- Ввек не забуду! - шептала она, с восторженною, блаженною улыбкой горячо пожимая мне руку. - Вы сдержали слово; сон сбывается, я буду скоро в России, а там, отчего не надеяться?.. Прочозгласят и будущую царицу Елисавету Вторую... Век чудес! Чем была давно ли сама нынешняя императрица?

Меня поразили эти слова. Я промолчал, смущенный безумным бредом ослепленной женщины.

С "Трех иерархов" в это время дали знак особым флагом. Раздались новые пушечные салюты. Загремело "ура". На всех кораблях опять заиграли оркестры.

Эскадра начала маневры.

Восхищенная общим вниманием будущих подданных, княжна, облокотясь о борт, стояла в приятной задумчивости, следя взглядом за сигнальными дымами выстрелов и за начавшимся движением кораблей. Как теперь, вижу ее в голубой бархатной мантилье, в черной соломенной шляпке и с белым зонтиком в руке.

Забылся при этом и я, рассуждая:

"Да, дело сделано! граф нашел подругу жизни, сумеет ее наставить и, вразумив ,поспешит с нею к стопам милосердной императрицы".



15



- Ваши шпаги, господа! - раздался вдруг поблизости от меня громкий, настойчивый голос.

Я оглянулся.

Капитан гвардии Литвинов обращался поочередно к адъютантам и к прочей свите графа, отбирая у всех шпаги. Вооруженные матросы наполняли всю палубу. Адмирала Грейга, его жены и консульши уже здесь не было. Я в изумлении, вслед за другими, также подал капитану шпагу.

Княжна, заслышав бряцание ружей и говор, быстро обернулась. Ее лицо было бледно. Она мигом все поняла.

- Что это значит? - спросила она по-французски.

- По именному повелению ее императорского величества вы арестованы! - ответил ей на том же языке капитан.

- Насилие? - вскрикнула княжна. - На помощь!.. сюда!

Она бросилась к трапу, протискиваясь слабыми руками сквозь сомкнутый военный строй. Загорелые хмурые лица матросов удивленно и моьча смотрели на нее.

Литвинов заступил ей дорогу.

- Нельзя, - сказал он, - успокойтесь.

- Вероломстов! Проклятие! - бешено проговорила она. - Так поступать с женщиной, с прирожденной вашей княжной! слышите ли? дайте дорогу! - кричала она солдатам по-французски. - Где граф Орлов? позовите, ведите его... вы ответите за все!

- Граф, по приказанию государыни и адмирала, также задержан, - ответил ей, вежливо кланяясь, Литвинов, - он арестован, как и вы...

Княжна громко вскрикнула, отступила... Ее гаснущий взор заметил меня в стороне. Он с укоризной, как нож, скользнул по моему сердцу, как бы гоаоря: "Ты виновник, ты погубил меня..." Она пошатнулась и упала без чувств.

Матросы снесли ее в каюту.

Прислуга княжны, кроме горничной, оставленной при ней, была также арестована и, под строгим надзором, перевезена на другой корабль.

Потрясенный до глубины души всем, что произошло на моих глазах, я вне себя опомнился в какой-то полутемной корабельной каморке. Поднял голову и вижу, что взаперти со мной, под караулом, сидит и сам главный предатель, Христенек. Это меня непомерно удивилг. Мой товарищ сидел, впрочем, спокойно . Развалясь и доедая что-то прихваченное из сластей, он изредка поглядывал на нашу затворенную дерь.

- Удиаляетесь? - спросил он меня. - Не правда ли, ведь чудеса?

- Да, есть чему подивиться, - ответил я, насилу одолевая к нему отвращение.

- Иначе было нельзя, - сказал он.

- Почему?

- Только приманка брака и соблазнила эту искательницу приключений.

- Но для чего было играть чувствами, сердцем! - "проговорил я, не стерпев.

- Иначе ее не заманили бы на флот.

- Были другие способы, - возразил я. - Мне известно, граф клятвенно признавался ей в любви, а, став его женою, она и без того охотно доверилась бы нашей эскадре.

- Эх, любезный Концов, - простота! - прговорил с улыбкой грек. - Ужели, извините, ранее не угадали? Да в то именно время, когда граф играл с княжной в самые нежные амуры, я, под его диктант и от его имени, писал государыне, что здесь, для уловления этой авантюрьеры, решились на все - хоть, без дальнейших слов, камень ей на шею да в омут.

- Что же вы и впрямь ее не утопили? - смело воскликнул я, не помня, что говорю. - Это не в пример было бы лучше длля обманутой, несчастной, чахоточной...

- Проживет еще, - сказал Христенек. - Повелено схватить ловко, без шума; в точности и исполнили.

Я с негодованием слушал эти холодные, жесткие слова. Издевательство наглого грека выводило меня из себя.

- Ну полно, друг, - произнес Христенек, - успокойте рыцарские свои чувства, все пастяки! В наше время, помните, главное - отвага и в самой дерзости умнная в ловкая острота. Ты успел - могуч и богат; не усмел - бедность или того хуже - Сибирь. Вставайте-ка лучше, разве не видите? пора...

Подняв голову, я увидел, что наша каморка уже отперта и за дверью, улыбаясь, гурьбой стояли, подгулявшие и весрлые, прочие моряки.

Меня и грека позвали в капитанскую. Там красовалась батарея вин, дымились трубки, кипел пунш. Нас заставили выпить и отпустили на берег. Граф, как я узнал, в это время был с адмиралом у консула. Там они обсуждали свои дальнейшие действия.

Настал вечер. Улицы Ливорно шумели негодующею, взволнованною толпой. Русские жались по квартирам. Я бессознательно схватил шляпу и плащ, прошел окольными переулками за город и оттуда на взморье.



16



Я упал на берег. Боже, какая казнь! Слезы меня душили. Я ненавидел, проклинал весь мир.

"Кае, - мыслил я, - совершилось такое безбожное, вопиющее дело! и я во всем этом был соучастник, пособник?"

Я дрожал от негодования и бешенства, с ужасом вспоминая и перебирая в уме все возмутительные подробности и мелочи, весь адский расчет и предательство того, кому я был так предан и кто не постыдился играть священнейшим чувством - любовью. Мне представилась в эти минуты бедная, всеми обманутая, убитая горме женщина. Я ее вообразил себе душевно истерзанною, в тюрьме, может быть, в цепях, под охраной грубых солдат.

"И в какое время это сделалось? - мыслил я. - Когда так нежданно все ей улыбалось, исполнялись все ее золотые, несбыточные грезы и мечты. Она, тайная дочь бывшей императрицы, увидела наконец у своих ног первого сановника новой государыни. С флота неслись приветственные клики, пальба. Что она должна была чувствовать, что пережить?"

Из-под скалы, где я лежал, мне рыл виден закат солнца, золотившего последним блеском холмы, верхи городских церквей и чуть видные в море очертания кораблей.

- Позор, позор! - шепткл я себе. - Граф Орлов навек запятнал себя новым, еще более черным делом. Ни чесменские, ни другие лавры не укроют его отныне перед людским и божьим судом. А с ним, по заслуге, ответим и
Страница 9 из 21 Следующая страница